Жанр
По тропинке шагали мальчики и девочки — веселились, шутили друг с другом, но я знал, что скоро уставшие тела замолчат. Я это понимаю по себе: когда служил в РДГ отдельного батальона «Тень» ГРУ ГШ МО России, часто гнали по горным тропам. В этой книге Последний Хранитель поведает о том, как один молодой человек будет сохранять тайны и восстанавливать историю в мире полных загадок и опасностей....
После пробуждения пил кофе и размышлял о нападении, странное оно какое-то, неужели это привет из Матенборга? Но откуда они знали, когда я буду возвращаться и как поеду, и вообще, чем больше думал, тем больше у меня возникало вопросов. Сколько я в столице? Совсем ничего, меня даже в отделе не все знают, тем более – место моего проживания. Конечно, надо было сразу мне их потрошить, но если бы была еще ночь, темно, я бы так и поступил. А тут уже рассвело, почти день, посреди города, мелькали обыватели.
Ночью долго ворочался в постели, из головы не шло это нападение, перебирал в уме все события, произошедшие со мной с момента попадания в этот мир.
Утром после разминки и кофе поспешил в отдел. Узнав, что граф вчера до самого вечера находился в отделе, а сегодня будет не раньше обеда, я, прихватив с собой писаря, направился в гвардейские казармы. В надежде хоть что-то прояснить о вчерашнем нападении.
Каково же было мое удивление, когда на требование доставить задержанных для допроса дежурный офицер заявил, что они мертвы. Оказалось, что утром при разносе завтрака всех троих обнаружили мертвыми.
Я потолкался какое-то время еще в казармах, послушал разговоры и несолоно хлебавши отправился восвояси. В отделе с помощью писаря составил рапорт о вчерашнем и сегодняшнем происшествиях и стал ждать появления графа, снова и снова перебирая в памяти детали нападения на меня. По всей вероятности, напавших еще ненавязчиво контролировали и, увидев, что их пленили, доложили куда надо, и тех решили убрать, чтобы ничего не выплыло наружу.
Дворяне требуют себе былые вольности, апеллируя к тому, что так жили предки, совсем забывая о том, что при империи даже мысли никто такой допустить не мог.
