Автор
В мирном доме Элейн воспоминания оставались тяжелыми. Каждое движение Войта по прачечной вызывало у неё дрожь – от паровой воды и до её собственных внутренних конвульсий, когда запах свежести начинал играть с ней в шизофреническом танце.
– Да и я не смогу оставаться в стороне, зная, что ты затеяла, – продолжил он. – Ковин – мой брат.
– Ты же сказал, что он не человек.
– Но я – человек.
Элейн тихонько зарычала.
– И что ты намерен делать? – спросила она.
Оддин развел руки в стороны, давая понять, что выбор у него невелик.
– Бросать тебя одну здесь, конечно, не стану. Вернемся на дорогу, дождемся какую-нибудь повозку с попутчиками в Лимес…
– Хорошо, – прервала его Элейн. – Будь по-твоему. Но сначала сделаем кое-что. Принеси мне тот камень.
Она указала на небольшой валун, что лежал чуть поодаль.
Оддин удивленно воззрился на нее.
– Я хочу провести обряд, – многозначительно произнесла Элейн. – Принеси, пожалуйста.
Он чуть сощурился, покачал головой, но пошел за камнем. Подошел, аккуратно поднял, развернулся – и увидел Элейн на коне. Она сидела в его седле, держа в руках вожжи.
– Ты не посмеешь… – проговорил Оддин, отбросив в сторону булыжник и обнажив саблю.
Она дернула плечом.
– Не думай, что это доставляет мне удовольствие, – с сожалением сказала она.
– Слезь с лошади, Элейн, – с интонациями человека, готового на убийство, проговорил Оддин.
– Разумеется. Я сделаю это, как только окажусь в Нортастере.
– Не делай глупостей, туда два дня пути. Ты едва держишься в седле. И, я уверен, не знаешь дороги. Давай обсудим твои дальнейшие действия, – очень медленно приближаясь к собеседнице, проговорил он. – Я не хочу, чтобы ты пострадала. У Ковина стража. У него все военные силы Нортастера. Если ты попытаешься напасть, но тебя поймают – а судя по твоим навыкам, так и будет, – тебя ждет ужасное наказание.
– Тогда пожелай мне удачи, чтобы все получилось.
С этими словами Элейн хлестнула коня, и тот поскакал прочь от хозяина. Оддин безуспешно пытался догнать их, крича вслед ругательства.
Она не сбавляла скорость еще долгое время. И не оттого, что опасалась погони, а оттого, что не умела толком управлять лошадью. Ее трясло, она вцепилась в вожжи, прижалась к шее животного и молилась небесам о том, чтобы выжить.
Оставлять Оддина одного у обрыва, посреди лугов и полей, было жестоко. Но он был решительно настроен мешать ей, убийство Ковина же требовало высочайшей сосредоточенности."
"«Опасно, бесполезно, опрометчиво», – твердил рассудок. Но как бы ни хотелось забыть обо всем, теперь оставить случившееся в прошлом было невозможно: мысли о мести слишком глубоко проникли в сознание, а сердце страстно желало справедливости.
Элейн предстоял долгий путь.
