Автор
В мирном доме Элейн воспоминания оставались тяжелыми. Каждое движение Войта по прачечной вызывало у неё дрожь – от паровой воды и до её собственных внутренних конвульсий, когда запах свежести начинал играть с ней в шизофреническом танце.
– Правильно ли я понял, Бойл, – заговорил Ковин, и у нее волосы встали дыбом, – что ты отказываешься выполнить приказ из-за проклятья?
– Есть еще кое-что, мой господин, – торопливо заговорил Бойл. – Я подслушал разговор в магистерии. Подумал, вы захотите узнать. Я не видел, с кем он разговаривал, но знаю, что магистр сказал: вы гневите Солнце.
Ковин с вежливой заинтересованностью поднял брови.
– Ваши планы, говорит, противоречат всему, что есть хорошего и светлого в этом мире. И королевскую племянницу вы получите в жены, только когда солнце взойдет на западе, а огонь покроется льдом.
Элейн заметила, как Ковин тремя здоровыми пальцами сжал вилку и нож в своих руках. Он начал с живодерским удовольствием резать кусок мяса.
– В самом деле? – произнес он жестко. – А говоришь ты мне это, чтобы вызвать желание зарезать ублюдка самому?
Бойл смущенно опустил глаза. Хитрость его, на вкус Элейн, была слишком уж прямолинейной, но трюк сработал:
– Что ж… – Ковин поднял руки с зажатыми в тонких пальцах приборами и с восторгом художника, впервые за долгое время взявшего в руки кисть, произнес: – С удовольствием.
Он залюбовался своими ладонями. Не отрывая от них взгляда, проговорил:
– Подойди сюда.
С осторожностью, которую Элейн полностью понимала и оправдывала, Бойл приблизился к столу Ковина.
– Возьми яблоко.
Поколебавшись несколько секунд, тот протянул руку к красному фрукту. В момент, когда пальцы Бойла легли на блестящий плод, Ковин воткнул в его руку вилку.
Элейн вздрогнула и в ужасе зажала рот рукой. Тихий изумленный вскрик сдержать не удалось, но любой звук, который она могла издать, заглушил бы рев Бойла.
Когда он, прижав руку к груди, распрямился, тихонько скуля, Ковин невозмутимо спросил:
– Ничего не хочешь сказать?
Сквозь всхлипывания, которые так не вязались с грозным обликом, Бойл проговорил:
– Спасибо.
– За что? – уточнил Ковин, будто разговаривал с ребенком, забывшим о манерах.
– За то… что в этот раз… оставили пальцы.
Хозяин снисходительно улыбнулся.
– Как они, кстати? – Он посмотрел на ноги Бойла. – Я переживал, что будет гангрена.
Тот тоже опустил взгляд, разглядывая носки сапог.
– Обошлось, духи оказались милостивы. – Слова были едва слышны."
"– Хотя, казалось бы – с чего? – Ковин взмахнул вилкой, и Бойл дернулся. – Ты уж явно не тот, кто заслуживает милосердия. О чем это говорит?
Ответа не последовало.
