Она не находила себе места, дожидаясь Мамору, и уже даже не корила себя за излишнюю, совершенно непристойную и недостойную эмоциональность. Слишком устала бороться с собой.
Когда, наконец, затрепетал полог, и в шатре появился Мамору, она впилась в него взглядом, в глубине которого танцевало пламя. И муж, посмотрев ей в глаза, молча покачал головой. Ему не нужно было спрашивать, чтобы понять, о чем она хотела его попросить. А ей не нужно было говорить об этом вслух.
— Нет, Талила, — сказал он спокойно и тихо, и она почувствовала себя преступником, которому только что вынесли приговор.
Сглотнув, она закусила изнутри щеки, пытаясь побороть захлестнувшие ее эмоции, пока Мамору медленно расстёгивал и снимал пояс с катаной и избавлялся от верхней короткой куртки. Затем он сел на футон напротив нее и устало вытянул ноги, и вздохнул. Что-то острое кольнуло Талилу в грудь, прямо в самое сердце, когда она посмотрела на уставшего мужа.
— Я должна отправиться с тобой. Я твоя жена, я всюду следую за тобой, — сказала она хриплым после длительного молчания голосом.
Это были едва ли не первые слова, которые она произнесла за этот бесконечный день.
— Нет, — он мотнул головой. — Ты и полководец Осака возглавите вторую часть войска, и вам предстоит совершить нечто гораздо более важное, чем мне...
— Не говори так, — она вскинула руку, чувствуя, как во рту разливается горечь. — Я должна отправиться с тобой.
— Ты должна будешь закончить эту войну, если я... если я не смогу.
Все было бесполезно. Талила поняла это невероятно отчетливо в ту самую секунду, смотря на упрямое, суровое лицо Мамору. Она ловила его твердый, непоколебимый взгляд, она видела его жестоко очерченные скулы и подбородок, и нахмуренный лоб, и знала, что любые слова — бессмысленны.
Она его не переубедит.
Ей остается только подчиниться.
Или воспротивиться и сбежать к нему.
Но это будет просто безумием.
— Почему ты это делаешь? — спросила она шепотом, охватив плечи руками. — Я хочу быть с тобой.
Мамору вздрогнул и с трудом сглотнул, потом перевел на нее тяжелый взгляд исподлобья.
— Потому что ты должна жить.
— Кто это решил?..
— Я.
— Но ты забыл спросить меня. Хочу ли я жить... И хочу ли я жить, если ты погибнешь.
Ее слова сорвались с губ, и между ними наступила звонкая, гулкая тишина. Талила слышала, как Мамору судорожно втянул носом воздух и шумно выдохнул, и видела, как вздымалась его грудь под рубашкой, которая открывала полосу голой кожи на груди. Жилка на его шее билась словно после стремительного бега. Плечи напряглись, руки сами собой сжались в тяжелые кулаки."
"— Ты не должна так говорить, — он поднял на нее взгляд, и она отпрянула, боясь обжечься.
— Почему? — вымолвила едва слышно.
— Потому что есть вещи, которые ты должна сделать.