Автор
Она шагала по коридору с застекленными дверями, в которых сквозило убийственное спокойствие. Тесные кандалы на запястьях издавали неприятный звон, но она не обращала внимания. Её гнев против этих людей был столь ярок и безжалостен, что не хотела допустить ни малейшего удобства им....
— Мы начали эту войну, потому что он никогда бы не отпустил тебя. И меня.
Талила облизала сухие губы. Время было как раз подходящим, чтобы признаться в том, что терзало ее с минуты, как она открыла глаза.
— Мне кажется, я больше не чувствую свою магию... — рассеянно прошептала она и подняла ладонь.
Она попыталась сосредоточиться, но на кончиках пальцев не вспыхнули привычные огоньки.
— Ты истощила себя, Талила, — Мамору покачал головой. — Быть может, все вернется. А если нет... мы примем любой исход.
Горячая благодарность заполнила грудь, и она тихонько всхлипнула, чувствуя, как сердце разрывается. Потом теплая ладонь мужа накрыла ее руку, в которой она стискивала палочки до побелевших костяшек. Она выдохнула и повела напряженными плечами, только сейчас осознав, как сильно внутри нее все было сжато.
— Я хочу увезти тебя. Подальше от столицы, — сказал Мамору, не отпуская ее руки.
— Я должны быть рядом с тобой, — Талила тотчас вскинулась. — Я не оставлю тебя.
— Оставишь, — отрезал таким непоколебимым голосом, что она поняла: спорить бесполезно. — Оставишь, потому что ребенок должен родиться в спокойном месте. Как можно дальше от столицы, — повторил он.
— Мы можем уехать вместе, — но она продолжала настаивать, ощущая необъяснимую тоску от одной лишь мысли о том, что им вновь придется разлучиться.
— Прежде я должен закончить здесь все, — муж хмуро покачал головой.
— Закончить? — она повернулась к нему лицом, чтобы посмотреть в глаза.
Глаза Мамору дрогнули, и на переносице залегла новая морщина.
— Я отдал Империи уже слишком много. Как и ты."
"Его слова пронзили ее насквозь, словно меч. Рука, которую сжимала его ладонь, дернулась. Талила с трудом вдохнула. Лицо Мамору было так близко... Она всматривалась в него и пыталась понять, что у него на уме. Что он пережил за ту неделю, пока она не приходила в сознание, и за ту, когда она лежала в этой спальне, не имея сил подняться.
— Я не хочу отдавать ей еще больше, — тихо добавил он.
Рассеянный свет со спины падал на его обритую голову. Без привычной прически каждая линия на его лице казалась еще более острой, жесткой. Хищной. Талила сглотнула, чувствуя, что не может вымолвить ни одного разумного слова.
— Не хочу отдавать тебя. Нашего ребенка.
Кое-как она заставила себя кивнуть.
