Автор
Она шагала по коридору с застекленными дверями, в которых сквозило убийственное спокойствие. Тесные кандалы на запястьях издавали неприятный звон, но она не обращала внимания. Её гнев против этих людей был столь ярок и безжалостен, что не хотела допустить ни малейшего удобства им....
Мамору бросил взгляд на карту. Линии границ, обозначенные красными отметками, казались зыбкими, словно песчаные.
— Всё ясно? — спросил он, повернувшись к военачальникам.
— Да, господин, — ответили они в унисон.
Он кивнул и указал на прикрытые двери. Времени у них было немного, и не следовало тратить его впустую. Но мужчины не успели попрощаться, когда в комнату буквально ворвался Такахиро. С разбега, не отдышавшись, он рухнул на татами на колени перед Мамору, и у того что-то оборвалось внутри. Ничего хорошего поведение самурая не предвещало.
— Господин, госпоже Талиле плохо. Она потеряла сознание, она словно горит изнутри.
Хотелось взреветь, но Мамору позволил себе лишь шумно, резко выдохнуть через нос.
— Веди, — коротко велел он, сцепив зубы.
Конечно, его жена горела. Потому что его безумный брат прислушивался к таким же безумным чернокнижникам, решившим, что магию огня можно удержать внутри тела жалкими оковами.
Пламя всегда найдет выход. Всегда.
Тем более, что в императорском дворце для Талилы его подпитывала каждая деталь, каждая секунда.
Если бы мог, он увез бы ее в свое поместье. Так далеко от дворца, как только возможно.
Но он не мог. Конечно же, брат не позволил.
А теперь его жена горела. Потому что ее изнутри уничтожала собственная магия.
И был лишь один выход.
Снять оковы.
Когда Мамору влетел в покои, то застал там Талилу и Юми. Жена лежала на футоне, бледная, словно первый снег зимой, а служанка непрестанно прикладывала к ее лбу влажную ткань, которую смачивала в миске с холодной водой.
— Господин, — девчонка поглядела на него растерянно, а такое случалось с ней нечасто. — Вода испаряется мгновенно, мы уже несколько раз меняли миски... но лоб у госпожи Талилы все такой же горячий.
Она не сказала ничего, о чем Мамору не знал бы. Перед глазами пронеслось воспоминание, как он убежал брата отменить приказ о кандалах для Талилы, раз за разом повторяя, что они ее уничтожал. Ведь если закупорить сосуд, но оставить внутри него бушевать бурю, то рано или поздно она вырвется наружу.
Так случилось и с Талилой.
Они не успели совсем немного тогда. Договориться с ее отцом. Им не хватило нескольких недель. И все могло бы сложиться иначе...
Мамору решительно пересек комнату и опустился перед на татами возле жены. Она была такой горячей, что он мог почувствовать исходивший от нее жар, даже не касаясь ее. Губы были сухими, потрескавшимися; в уголках запеклась кровь.
Он сплел руки в замок так крепко, что побелели костяшки.
