Хороший вопрос, потому что, если некоторых своих врагов и недоброжелателей Бармин знал в лицо или, хотя бы, по имени, то все остальные, — а он предполагал, что таковые тоже есть, — были ему неизвестны. И он даже предположить не мог, кто бы это мог быть. Вокруг него было много совершенно незнакомых людей, прибывших на похороны то ли, следуя долгу, то ли по душевной необходимости, а, может быть, и для того, чтобы всадить нож ему в спину или, как минимум, просто посмотреть на Ингвара вблизи, продумывая очередную смертельную атаку. Кое-кому его представили общие знакомые и родственники. Кое-кто представился ему сам. Но многие, — народу-то собралось столько, что даже в церкви все не поместились, — так и остались для него никем. Но Ингвар об этом не жалел. Нельзя за такое короткое время познакомиться со всеми, имея в виду не только Высший свет империи, но даже тех, кто номинально считался его родственником. Слишком много людей. Слишком сложные межсемейные связи. Слишком долго, — без малого тысячу лет, — роднились между собой аристократические кланы и роды. Однако Бармин перезнакомиться со всеми и не стремился. На самом деле он приехал на похороны своей бабки не для того, чтобы с кем-то повидаться или познакомится, и уж точно, что не для налаживания связей или плетения интриг, хотя и это, по совести говоря, не грех. Прежде всего, он хотел отдать долг уважения женщине, которая была добра к нему, да и погибла, в сущности, по его вине. Охотились-то на него, а жертвой оказалась она. И ведь княгиня Кемская не была дурочкой. Умная женщина и смелая, поскольку не могла не знать, какие риски берет на себя, привечая в своем доме весьма «проблематичного» внука. Не побоялась, не отступилась, первой, — да, в общем-то, и единственной, — позаботилась забрать его с Груманта. При том что не знала тогда, — попросту не могла знать, — что Ингвар не блаженный дурачок, не человеческая зверушка, родившаяся и выросшая в неволе. Думала о нем и о судьбе рода Менгденов, и, как могла, заботилась о нем и его будущем.
К сожалению, Бармин не успел ее толком узнать. Однако следовало признать, она оказалась для него нормальной, вменяемой бабушкой, человеком, способным менять планы по мере того, как узнавала «настоящего» Ингвара Менгдена. И ее завещание — лучший тому пример. Всего за несколько месяцев Анна Георгиевна прошла длинный и сложный путь от первоначальных своих идей, вынужденно приспособленных под планы князя Кашина, до текста завещания, в котором она четко выразила, как свое отношение к внуку, так и свои жизненные приоритеты.