Патрульная машина милиции медленно поднимается к закатающемуся солнцу в окраине города. Асфальтированная дорога вела за город, казалась пустынной даже среди первых сумерек. Внутри машины чувствовалось напряжение — тактильные ожидания и свист портала перед тем, как он развернет крышу к мигалке, готовясь к очередному поиску улик....
Спрашиваю — с чьего плеча перекинул на себя рубаху? — а ты в ответ о китайской промышленности заговорил, — пошел в наступление Голубев. — Что с тобой случилось, Витя?
— Ничего. Моя собственная это рубаха. Чем она вам не понравилась?"
"— Тем, что ее размер по плечу Никите Куксину. Тебе же она, если не на два, то на полтора размера — точно, велика. В такой безразмерный прикид ты в самые худшие свои времена не наряжался.
Синяков словно в рот воды набрал.
— Ну что молчишь? — поторопил Слава.
— А чего зря говорить… Время такое настало.
— Не прибедняйся. Для братвы время крутых перемен самое благодатное. А уж о ваших «крестных отцах» и говорить нечего. По всей планете распространились. В княжеских дворцах жируют.
— Зато «крестники» по зонам да в клоповниках припухают.
— Насчет зон согласен. Условия там стали, прямо сказать, не райские. Относительно клоповников сомневаюсь. Сам-то где теперь живешь?
— У мамки.
— А мамка где?..
— На улице Гражданской.
— Это почти рядом с бензозаправкой, которая на выезде из райцентра?
— Ну.
Смутно брезжившая догадка Голубева сразу окрепла. Стараясь не выказать эмоций, он спокойно сказал:
— Витя, посмотри мне в глаза.
Синяков неохотно оторвал от пола мутный взгляд. Не давая ему возможности собраться с мыслями, Слава тут же спросил:
— Признайся откровенно, кто тебя в картишки облапошил, Кук или его дружок?
— Какой еще дружок… — будто не поняв, натянуто усмехнулся Синяк и снова уставился в пол.
— Дмитрий Алтынов.
— Не знаю такого.
— Раньше, возможно, не знал. Теперь хорошо знаешь. Рэкетир еще тот и, судя по тому, как блистательно тебя раздел, шулер отменный. Кстати, за сутки до того, как спрятаться у тебя, Куксин с Алтыновым засыпались на «мокрухе»… — Голубев умышленно сделал затяжную паузу, после которой сухо спросил: — Не ты ли навел их на это злодейство?
— Я «мокрятником» никогда не был и, слово даю, не буду.
— Что не был, знаю, а в светлом твоем будущем не уверен. Сядешь ведь, Витюшка, на большой срок ни за чих собачий…
Под энергичным напором мающийся похмельем Синяк в конце концов не устоял. Как и предполагал Слава, Никита Куксин с каким-то здоровенным корефаном, назвавшимся при знакомстве Митяем, заявился к Вите Синякову ранним утром в пятницу. Три года назад Синяков перехватил у Куксина полсотни тысяч. В связи с судимостью Никиты вернуть долг не успел.
