Чем больше видел — тем сильнее любил.
— Андрей Львович, а, кроме вас, ее недостатки вообще видел кто-нибудь? Или вы были единственным, к кому Алина поворачивалась негативными сторонами?
— Ну что вы, Юрий Викторович, конечно, я не был единственным. В Алине, знаете ли, была одна особенность. Она очень плохо говорила. Речь монотонная, невыразительная. Для меня-то это никакого значения не имело, я любил ее такой, какая она есть, и меня ее полудетская речь даже трогала, умиляла как-то. Но из-за этого неумения говорить, излагать свою точку зрения, настаивать на своем, ссориться, скандалить, доказывать, требовать Алина и производила на окружающих впечатление мямли, бесхарактерной и безответной дурочки.
А на самом деле она вовсе не была бесхарактерной и безответной, просто эти черты никогда не проявлялись в вербальной форме.
— А в чем же они проявлялись? — заинтересовался Коротков.
— В поступках, Юрий Викторович, в поступках. Это для многих было неожиданным. Именно поэтому, как я подозреваю, у Алины было столько врагов.
Именно поэтому ее так ненавидели многие.
Коротков сделал «стойку», как охотничий пес. Неужели ему удалось нащупать что-то важное? Мотив ненависти и враждебности пока просматривался только у Семенцовой и Мазуркевич. Но это и все. А Смулов говорит — многие…
— Люди не любят чувствовать себя обманутыми, это одна из основных истин. Обманутый чувствует себя униженным, потому что обманщик оказался умнее и хитрее, а человек, нормальный человек, не любит убеждаться в том, что он глуп и простодушен.
Если с самого начала знать, что, к примеру, Иван Петрович Сидоров — негодяй и подонок, то ты и ведешь себя соответственно, подстраховываешься, стараешься поменьше с ним общаться, а когда он все-таки делает тебе подлянку, вздыхаешь, мол, чего еще от него ждать-то. А вот с такими, как Алина, все иначе. Ее держат за мягкотелую безмозглую дурочку, а когда эта дурочка выкидывает фортель, ты чувствуешь, что тебя ловко провели. Ну, есть у нас на киностудии парочка известных сплетниц, и все, что от них исходит, принято делить на семнадцать или на сорок пять, они вечно все преувеличивают, придумывают детали на ходу.
К их рассказам вообще никто всерьез не относится. Сказали — ну и сказали, даже не обижается никто, хотя сплетни бывают ох какие гнусные. А уж если Алина про кого-то что-то нелестное скажет — это уже удар ниже пояса. Надо же, гадюка, змея подколодная, молчальница, слова из нее не выдавишь — и на тебе.
