Автор
В интересном месте девушка доставала из рюкзака футляр, который она называла "очечник". У этого футляра было другое название и прибор внутри тоже, но Наяне нравились словесные игрушки. В этих звуках — шипении металла или шуршании дождя по стеклам окон — она чувствовала успокоение....
Но мне не страшно, я буду хорошо сидеть, пацаны позаботятся, а ты зону не выдержишь, к тому же у тебя Танька беременная. Ну и вообще, ты парень конкретный, тебе прямой путь в начальники, а я так и так из ментовки ушел бы, не сегодня – так завтра.
Послышался приближающийся вой милицейской сирены.
– О, наши на подходе, – сказал Крюков. – Короче, вали все на меня.
Пашутин быстро трезвел. То, что говорил Виталий, казалось немыслимым, невозможным. И неправильным.
– Так нельзя, – сказал он. Не очень, впрочем, уверенно.
– Так можно, Юр. И так нужно. Первый выстрел в воздух – твой. Второй – мой. Не перепутай. Если кто что слышал, то подтвердит, что ты предупреждал и что было два выстрела, – быстро и напористо заговорил Крюков. – Если кто что и видел, то не разобрал, здесь темень – глаз коли, и ни одного целого фонаря, все побиты.
– А те трое? Что они скажут? Их же вычислить – как два пальца.
– Да пусть говорят что хотят. Они – голытьба уголовная, а мы – опера, к тому же вину признаем. Следаку без разницы, кто из нас двоих стрелял, ему важно дело закрыть, а уж суду тем более фиолетово.
Он хотел еще что-то добавить, но во двор въехала и с визгом остановилась милицейская машина.
– Ну, погнали, – сказал Виталий.
В его голосе Пашутин не услышал обреченности, только веселье и азарт.
Дальше все происходило примерно так, как Крюков и говорил. Потерпевший выжил, но не смог уверенно вспомнить, кто именно в него выстрелил, ибо был сильно пьян. Да и в пылу групповой драки не больно-то разберешь кто, что и когда.
Прокурор ни на какие уступки идти не хотел. Дескать, Крюков стрелял в безоружного несовершеннолетнего, а откуда взялся пистолет? Пашутин не сдал его в оружейку, когда уходил домой, а это грубое нарушение правил.
