Габор чуть сильнее сжал ладонь на ее шее, то ли пытаясь задушить, то ли изощренно лаская.
— Это самая защищенная комната в замке. Здесь тебе не грозит ничего.
Он вдруг тяжело и как-то обреченно вздохнул и добавил, резко притягивая Олесю к себе:
Этот поцелуй отличался ото всех остальных. Горький, медленный и томный. Влажный и отчаянно тягучий, от которого кровь превращалась в лаву, а вены плавились. Сердце гулко билось о ребра, и пальцы сами вцепились в одежду Габора. Он не спеша и вкрадчиво целовал ее. Хотя нет, не целовал. Пожирал. Мучил Олесины губы то ласковыми нежными движениями, то прикусывая и всасывая в свой рот. Слизывал ее стоны, втягивая язык к себе в рот и встречая своим языком.
Олеся всхлипнула и прижалась животом к его бедрам. Даже громкий свистящий звук в дымоходе, как будто что-то падает, не нарушил волшебства момента. Неожиданно послышался гулкий удар, а за ним отчаянный визг, перемежающийся с сиплым воем. В комнате завоняло паленой шерстью. Олеся отодвинулась от Габора и сморщилась.
Он улыбнулся, скользя по ней ленивым, словно пьяным взглядом, и пояснил:
— В дымоходе особая защита на такой случай…
Послышалось жуткое кряхтение и клацанье ногтей о камень. Судя по всему, существо пыталось ползти вверх.
— Мне нужно разобраться с этим. Демоны просто так не появляются…
Олеся подхватила с пола плащ:
— Возьми меня с собой!
— Нет, ты останешься здесь. Там я не смогу тебя защитить.
— Ты и не сможешь? Разве ты не всемогущий господарь?
Олеся запахнула полы плаща и огляделась в поисках сапог.
— Это могло подействовать, когда мне было лет десять. — Из дымохода опять посыпалась зола. — Все, мне пора.
Олеся не знала, как еще его убедить. Очевидно, что здесь ей ничего не грозило, но оставаться в одиночестве она все равно не хотела.
— Нет! Не оставляй меня тут одну.
— Ты не понимаешь. — Габор выглядел по-настоящему разозленным. — Я все время буду отвлекаться на тебя. И не смогу сделать то, что должен. А тут ты в безопасности.
— Но я могу побыть где-нибудь в стороне… Я не буду мешать!
Олесе стало противно от самой себя. Упрашивает его, как ребенок — родителей взять на их работу.
Габор уже был у двери:
— Тебя никто не должен видеть. Поэтому ты будешь находиться здесь. Пока я со всем не разберусь.
Олеся замерла. Кажется, он имеет ввиду вовсе не демона. Нехорошее предчувствие пустило в сердце гнилостные корни. Десятки самых разных мыслей, одна хуже другой, начали атаковать мозг.
В отчаянии Олеся бросила Габору в спину, перекрикивая новые завывания в камине:
— Не хочешь, чтобы тебя видели рядом с сумасшедшей?! Вдруг кто-то догадается, что ты переспал с умалишенной… Позору, наверное, будет…
Он обернулся.