Олеся подперла голову ладонью, решив идти до конца:
— Оденешь меня в самые дешевые и уродливые платья?
Он угрожающе сузил глаза:
— Ты хочешь меня оскорбить?
— Ну а что мне еще думать? У меня нет ни одной монетки. А одежда всегда стоит дорого. Самый простой способ — найти одежду Маргит и…
Он снова не дослушал:
— Одежда моей жены будет самой красивой и дорогой. Новой. И я буду рядом не из-за твоих идиотских предположений, а потому что хочу знать, что платья, которые ты наденешь, не позволят другим мужчинам разглядеть то, чем владею я. Но помимо них ты, конечно, можешь заказать все самое откровенное, что только будет. Даже должна так сделать. Мне понравится думать, что под одеждой на тебе будет что-то такое, что мне захочется сорвать с тебя.
Габор откинулся на подушки и перевел дыхание. Олеся потрясенно замерла. В голове вопили десятки взбудораженных мыслей. Бегали, словно маленькие перепуганные паучки.
И первым, что она осознала, почему-то было то, что после таких длинных речей он всегда выглядел уставшим. Как будто очень не любил говорить. Даже после схватки с демоном Габор казался бодрее, чем сейчас.
Второй мыслью было то, что он собирался выбрать одежду для своей… жены. Может, послышалось?
О том, что он хотел с нее что-нибудь сорвать Олеся старалась не думать. Еще одной лавины возбуждения она просто не выдержит.
Немного дрожащим голосом она переспросила:
— Одежда твоей жены?
Габор вздернул брови и вернул ее на место, снова укладывая поверх себя:
— Да. Что тебя удивляет?
— Разве ты не должен спросить меня, хочу ли я за тебя замуж?
— А ты не хочешь? — Его голос был странно напряжен.
Кажется, в нем звучала угроза.
— Мне показалось, это ты не хочешь жениться. Сколько тебе лет?
Брови Габора взлетели еще выше:
— Тридцать девять. Но ты думаешь после всего произошедшего между нами, я не женюсь на тебе?
Вот, значит, в чем дело. Наверное думает, что она несчастная обесчещенная девица.
Олеся вырвалась из его объятий и резко села. Покрывало соскользнуло. Она осталась совершенно обнажена, но почему-то на это было плевать. Он уже увидел все, что только можно.
— Слушай, у тебя нет передо мной никаких обязательств. Я тебе позволила все… все, что было, понимая, что между нами только секс. Я не девственница, не какого-то знатного… рода и не собираюсь тебя заставлять…
— Меня сложно заставить делать то, чего я не хочу. — Габор тоже сел, в упор пронзая ее взглядом. — Я хочу, чтобы ты была моей. И ты моей будешь.
— А когда тебе надоест? — Ей все еще чудился какой-то подвох.
И он не сказал тех до боли избитых слов, о которых мечтает каждая женщина. Хотя нутро подсказывало, что «Я хочу, чтобы ты была моей. И ты моей будешь» значит намного больше, чем она смогла понять.
— Тебе тридцать девять лет, Габор.