— А если бы я хотел услышать правду? Что бы ты тогда сказала?
Смотреть в его опасные глаза было больно. Осмелившись, она решилась сделать шаг вперед. В бушующее море у стен его крепости. Один шаг в неизвестность. В пустоту. И он либо поймает ее и не даст упасть, либо подтолкнет к падению.
— Я бы сказала, что хотела бы…
Он сдвинул брови и сжал челюсти. На щеках проступили желваки. Кадык дернулся, когда он шумно сглотнул.
— Быть твоей любовницей, рабыней и женой. Всего этого.
— Как только вернемся… — Голос Габора сел и звучал надтреснуто, словно ему было больно говорить. — …у нас будет брачная ночь. В твоем мире ведь существуют брачные ночи?
Олесю снова бросило в жар:
— Да. — Она заставила себя говорить, как можно спокойнее. — Но они происходят после свадьбы.
— Я не смогу ждать до свадьбы.
Он так об этом говорил… Словно брачная ночь была чем-то важным.
Олеся отвернулась, снова всматриваясь в чащу:
— Никогда не понимала, зачем она нужна, если невеста уже не девственница. Это просто одна из ночей… Первая ночь в новом статусе. Но не более…
Габор сильнее ударил поводьями:
— Мир, в котором ты жила, бессмысленный и глупый. Ты узнаешь, что такое «брачная ночь». Со мной.
От того, как он это сказал, Олеся начала плавиться. Он действует на нее разрушительно. Разъедает, как кислота, ее мозг и способность соображать. А еще всю ее гордость.
— Здесь она какая-то особенная?
— Здесь, — он выделил это слово, — она важна.
В груди стало горячо, а во рту сухо. Внутри как будто извергался вулкан, который выжигал весь кислород из легких и наполнял рот пеплом.
Ей слишком тяжело было говорить о брачной ночи. Тем более, с ним. И не тогда, когда его женой должна стать принцесса. Олеся понятия не имела, как он сможет отказаться от этой свадьбы. Власть короля представлялась ей чем-то неоспоримым. Как Габор сможет избежать свадьбы, если ему прикажут?
Олеся старалась не сводить глаз с покрытых снегом деревьев.
— Так какое из Страшилищ сделал ты? Где оно висит?
— Я же уже сказала: интересно, что ты придумал, чтобы предостеречь крестьян.
— Я делал их только в детстве. Тогда мне казалось, что я смастерил самое отвратительное Страшилище, и ни один человек не сможет пройти мимо него.
— Мне тогда было… лет пять. Что я могу думать об этом сейчас?
Олеся представила маленького Габора, усердно мастерящего жуткое существо. Наверное, он был очень старательным ребенком. Уже тогда осознающим, какая ответственность на нем лежит.
— Почти приехали. Спускаемся.
Олеся огляделась и потрясенно открыла рот. Деревья стояли почти непроходимой стеной. Среди них едва мог протиснуться человек. Но удивительным было не это. В этой живой стене была брешь — выложенные из камня ворота.