Что-то с силой ударило ее по затылку, и она погрузилась в милосердное забытье.
Она очнулась от тонкого, высокого жужжания какого-то агрегата и боли. Она была привязана к столу, и Раким склонился над ее левой рукой, работая иглой для татуировок. Из крошечных дырочек сочилась кровь.
— Прости, не удалось спросить тебя, где лучше сделать картинку, поэтому я решил на предплечье. Большинство так делает.
Он вытер кровь кусочком ваты из коробки, подобной той, которые она приносила из магазина каждую неделю.
С другого конца комнаты к ней подошел Йоханнес, такой прекрасный и золотоволосый, что у нее заныло в груди. Он ласково погладил ее по волосам — она видела, что он так гладил наркоманов, — и нежно поцеловал ее:
— Лорен, все хорошо. Расслабься.
Она начала извиваться.
— Он сам виноват. Не надо было лезть к нам.
— К тому же он оказался невкусным, — неодобрительно заметил Раким. — Жду не дождусь, когда мы развернемся как следует и перестанем питаться объедками. Может, мне удастся отхватить себе какого-нибудь светского льва с Парк-авеню. Эй, не дергайся, а то некрасиво получится.
Она снова почувствовала боль в руке.
— Я отправлюсь с тобой в первый раз, — ласковым голосом пообещал Йоханнес. — Это не так уж страшно. Сама увидишь.
— Ты привыкнешь. А потом это будет ужасно занятно. — В дверном проеме стояла улыбающаяся Алекс. — Скоро ты перестанешь думать об этом так, как сейчас.
Раким закончил свою работу и снова вытер ватой руку Лорен. Рука болела, черный знак «Ангелус-хауса» выделялся на покрасневшей коже. Йоханнес расстегнул ремни, которыми она была пристегнута к столу:
— Ты свободна идти куда хочешь. У тебя двадцать четыре часа. Если ты никого не убьешь, тебе станет очень плохо. Но если решишь стать одной из нас, ты должна вернуться сюда до восхода солнца. Выбор за тобой.
Губы Йоханнеса прильнули к ее губам, и она не смогла удержаться от ответного поцелуя.
Ночь выдалась жаркая. Небо было маслянисто-черного цвета, словно остывший кофе. Лорен бродила по улицам Бруклина в легкой мгле, влажность мешала ей дышать. Она села на метро, на линию F, проехала до Кони-Айленда, потом вернулась обратно в город. От ярких ламп в вагоне у нее заболели глаза и голова, и она вышла на Четвертой авеню. В небе с пронзительными воплями парили вампиры, не птицы. Теперь она это знала.