Автор
В потемневшем свете жуткого заката, сердце колотится в груди. Осторожный шепот оттесняет страх: может ли это быть правда? Неужели теперь дверь камеры распахнется? Угрызения надежды и нереализованных ожиданий взмывают в замирающем сердце, создавая предвкушение ужаса.
Мать с таким нетерпением ждала твоего первого выхода в свет! Что бы она сказала, если бы увидела, как ты ведешь себя теперь?
– Не смей прибегать к памяти мамы, чтобы мной манипулировать! – огрызнулась лже-Мадлен, бойко переступавшая через широкие корни и ловко уклонявшаяся от колючих веток. – Весь мир изменился за последние полтора года, и никто из нас не остался прежним. Но маме было бы чем гордиться, я тебя уверяю! Балы, наряды – это все мишура, а мы сейчас занимаемся настоящим делом."
"Мысли Дайона словно потекли в замедленном темпе, предоставляя мозгу возможность осмыслить то, что происходило вокруг.
– Ну, что там такое?
Его конвоир обернулся.
– Могу я спросить одну вещь?
– Да, – чуть поколебавшись, ответил тот.
Герцог даже не стал отвечать на такие предположения, тем более что пароли интересовали его сейчас в последнюю очередь. Ужасная догадка парализовала не хуже яда или магического заклинания, а на лбу выступила испарина.
– Какой сейчас год?
Язык ворочался с трудом, а голос прозвучал глухо, как будто издалека.
– Ты что, умом тронулся? – фыркнул Анри.
– Подожди, он ведь и раньше что-то такое странное говорил, – припомнила лже-Мадлен.
– Вы можете просто ответить на мой вопрос?
Что-то в голосе пленника заставило остальных вздрогнуть.
– Семьсот девятый, – торопливо ответил старший.
Дайон почувствовал, как сердце рухнуло в бездну. Этого не могло быть. Этого просто не могло случиться по определению. Когда он выходил из замка, на дворе стоял апрель семьсот восемнадцатого.
Голову вновь сжало тисками, приступ подкатил с новой силой.
