Анисим Иванович, пастух, становится углекопом на металлургическом заводе рядом с шахтой Кальмиуса. Жизнь в бараках полна суровых бытовых конфликтов и личных драм. На фоне тяжелых событий разворачивается судьба простого человека.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Повесть о суровом друге»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Анисим Иванович, пастух, становится углекопом на металлургическом заводе рядом с шахтой Кальмиуса. Жизнь в бараках полна суровых бытовых конфликтов и личных драм. На фоне тяжелых событий разворачивается судьба простого человека.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Леонид Михайлович Жариков Легкое чтение Любовные романы подборки серии
Анисим Иванович, пастух, становится углекопом на металлургическом заводе рядом с шахтой Кальмиуса. Жизнь в бараках полна суровых бытовых конфликтов и личных драм. На фоне тяжелых событий разворачивается судьба простого человека.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Спекулянты, торгаши нарядились по-праздничному и, провожая отступающих бойцов, ядовито пересмеивались, правда, между собой и негромко.
- Что за парад, господа?
- Красно-кацапское воинство драпает.
- А почему не слышно, как идут?
- Босиком убегают... Так легче бежать... ха-ха-ха!..
Особенно задавался Сенька-колбасник: властелином себя почувствовал, избивал ребятишек бедняков. Сенькина власть возвращалась.
Анисим Иванович, слушая эти рассказы, с обидой и горечью сказал:
- Нет на свете зверя лютей, чем богач. Если у него отнимают наворованное им богатство, он никому не простит этого.
Красные отступили ночью, На улицах стало тихо и жутко. Даже собаки попрятались.
Мы не спали до самого утра, с тревогой прислушиваясь к тишине.
На рассвете я и Васька вылезли из погреба и незаметно подкрались к калитке. До восхода солнца еще было далеко, в воздухе веяло свежестью: ночью прошел дождь.
На улице не было ни души. Вдруг донесся крик: из-за угла, разбрызгивая лужи, вылетел всадник в лохматой папахе с пикой, на конце которой развевался собачий хвост. Потом вымчался отряд всадников, все в черкесской форме, с белыми черепами на рукавах. Со свистом и улюлюканьем они проскакали по улице и скрылись вдали.
После этого мы три дня не выходили на улицу. В городе шли погромы. В первую же ночь деникинцы вырезали семью Моси: жену, двоих детей и старушку мать. Белогвардейцы требовали у старушки сорок тысяч рублей выкупа. У нее нашлось только две. За каждую недоданную тысячу деникинцы назначили ей по удару плетью, а потом зарубили шашкой. Всю ночь дверь землянки была открыта настежь, люди боялись заходить туда.
Рассказывали, что в городе разбиты все склады. По мостовой рассыпана мука. Деникинцы разгромили Совет и объявили, что все должны перевести время назад, по царскому календарю. Комендант издал приказ, что, если кто будет признавать советский календарь, того под расстрел!
- Как же мы теперь будем жить: задом наперед? - спросил я у Васьки.
- По старому, по царскому режиму приказывают жить. А мы все равно будем по новому. Долой! Не признаем царские часы!
Торговцы опять открыли свои лавки. Цыбулю назначили городским головой. А Сенька прислал дружков и велел передать, что скоро личной рукой повесит меня и Ваську на дереве в городском сквере.
На Первой линии открыли «для господ офицеров» кабак под названием «Кафе Шантеклер». Там с утра до вечера играла музыка.
Евреи, оставшиеся в живых, прятались по чердакам. Мы укрыли у себя в погребе троих. Чтобы деникинцы не заходили к нам, Васька написал мелом на ставнях кресты. Но это не спасало.
