Автор
Мереуин Макэйлис, с ее золотистыми локонами и щечкой украшенной страусиным пером, стремительно преодолевает холодные ветра весны. Животное галопирует по улицам с горы к морю, подчиняясь лишь легкому прикосновению арапника. Тишина прорезывается лишь резкими порывами ветра, донесшимися издалека от морской бухты....
– А мне все равно! Ты отлично знаешь, сколько лет этот ужасный человек отравляет Алексу жизнь! Если бы только у нас были деньги, чтобы выкупить его долю в партнерстве… Лучше бы этот жирный германский боров отдал Вильерсу сразу все, тогда бы мы, по крайней мере, самостоятельно начали жизнь сначала. Просто ужасно! Ведь нам приходится постоянно копаться в навозе да еще и нести все расходы!
– Не стоит тебе утруждать свою маленькую головку делами, – заметил Малькольм и беспокойно заерзал в седле, сознавая полную бесполезность своего замечания.
Их мать умерла, когда девочке было шесть лет, и неопытный Александр, воспитывая младших сестру и брата, не делал для Мереуин никаких исключений. Ее наравне с Малькольмом учили разводить овец, вести дела поместья, возить шерсть в Глазго и распоряжаться на прядильнях, половина которых принадлежала Вильерсу. Мереуин, сообразительность и деловая хватка которой изумляли Малькольма, знала ровно столько, сколько и братья, однако Малькольм склонялся к мысли, что столь нетрадиционное воспитание лишь обострило присущие характеру сестры мятежность и независимость.
– В конце концов, может, ничего и не случилось, – ободряюще продолжал он. – Война кончилась, и Алекса могли задержать дела, связанные с поиском новых рынков сбыта.
Меньше трех месяцев назад Парижский договор положил конец Семилетней войне,[8] и моря вновь стали безопасными для торговых судов. Торговые дела Макэйлисов сильно пострадали в те годы, когда Атлантику бороздили каперы и военные фрегаты. Александр уехал в Глазго вскоре после подписания Парижского договора, но, ни Мереуин, ни Малькольм не ожидали столь долгой отлучки.
Они вместе, молча, погруженные каждый в свои мысли, повернули лошадей к конюшне, стоявшей поперек неровно вымощенного булыжником двора позади кухонь Кернлаха. Мереуин спешилась, думая, что ничто не доставило бы ей большей радости, чем лицезрение трупа Эдварда Вильерса, но планы по осуществлению этой мечты тут же вылетели у нее из головы, когда из бокового стойла раздалось добродушное ржание.
– Это Трейфрайер! – взволнованно прокричала она, бросаясь вперед и глядя поверх грубо отесанных досок на призового скакуна своего брата. – Алекс вернулся! – Мереуин бросила поводья рыжеволосому груму, вышедшему их встречать. – Когда он приехал, Джон? – допытывалась она, стаскивая перчатки.
