Крылья из пламени таинственно распахиваются перед нами, а взгляд Дракона сводит с ума. Я не могу отвести глаз, поглощённая этим бешенством огня и силы магии. Внезапно я оказываюсь в центре внимания — тихая девочка рядом с драчливой мачехой, заставляющей меня двигаться быстрее всего....
От его фигуры, взгляда и даже позы исходит угроза.
Я знаю, что он хочет жестоко наказать меня, но понимаю, что с недавних пор расклад сил поменялся. Но фантомное чувство страха, основанное на прошлом опыте, всё равно тянет в груди. Я привыкла, что дядя может причинять мне боль, когда пожелает.
— Я тебе ничего не должна, — цежу я сквозь зубы. — Тем более теперь, и ты это знаешь.
— Тебе напомнить, кто глава рода? Напомнить, кому ты должна подчиняться? — зло чеканит Оскар.
Я впервые смотрю в глаза дяди после того, как узнала, что он виновен в смерти папы.
Отвратительный подонок, из-за него папа мёртв. Они оба с Майроком виноваты. Но скоро Флейм убьёт дядю, мне не придётся марать руки. Так хоть отчасти восстановится равновесие в этом мире.
Я на секунду прикрываю глаза, и губы растягиваются в улыбке:
— От тебя воняет бессилием, дядя. Ты знаешь, что проиграл.
— Гнусная потаскуха, — рычит он, подаваясь вперёд.
Я отступаю назад, едва не запинаясь о корягу, торчащую из земли.
Вдруг приходит осознание: отец сам ошибся, доверяя ему. Он знал, каков дядя. Проклятье! Даже я в свои неполные четырнадцать понимала, что от Оскара жди беды. Нас с пелёнок учат защищать своих, но дядя давно перестал им быть. Я не знаю, что двигало отцом: слепая любовь к брату, чувство долга?
— Майрок убьёт тебя, — слова вылетают из моего рта с невероятной лёгкостью.
И мне счастливо. Настолько, что я готова смеяться и петь.
— Ты не посмеешь натравить его на нашу семью!
— Не на семью, а на тебя.
— За то, что воспитывал тебя? За то, что держал в строгости? С тобой только так и нужно было. Если бы не я, ты бы с катушек слетела, Медея. Признай это. Я обезопасил тебя от самой себя. У тебя поехала крыша после смерти отца.
От его слов все детские обиды, вся боль вырываются наружу. Адреналин пульсирует в жилах.
— Ублюдок! — мой вопль разносится по лесу, и мне вторит в ночи какая-то птица протяжно и глухо.
Ее крик будто насмехается надо мной, впивается в уши, подгоняет бегущую по венам злость.
— Да ты и сейчас себя не контролируешь, — выплёвывает Оскар.
— Я тебя ненавижу! Мне нужна была семья, я хотела просто немного тепла от близких. Но ты лишил меня даже этого. Ты предал не только меня, ты предал своего брата, поступив так с его дочерью!
При упоминании отца сухие тонкие губы Оскара вздрагивают. Он хочет что-то сказать, но молчит.
