В Узбекистане, на берегах Каспийского моря, стемнело над городом 17 мая. Герои романа чувствуют неизвестную тревогу, словно дышили через кислородное фрактальное отверстие в земле. Сквозь окна виден мутный свет, мерцание искр на воде. Один за другим звонки по ключам вызывают опасения — это знак больших неприятностей для капитана 1 ранга....
Представитель Миротворческой миссии на Северном Кавказе, желавший мира и прибывший за этим в Чеченскую республику, остро жалел, что находится в автобусе, а не в самолете. Реактивном самолете, который за считанные минуты доставил бы его на родину. Туда, где можно спрятаться за пластами тумана, точнее, сделать вид, что ничего не видно, что уши заложило молочной пеленой. «Ничего не вижу, ничего не слышу...»
Когда с него сняли повязку, он узнал в одном из сопровождающих кистинца по имени Ахмед; кистинцев называют кузенами чеченцев, об этом Йен Шоу узнал уже будучи в Панкисском ущелье.
"Йен одно время сидел вместе с русским десантником, тот на пальцах объяснял англичанину, что хочет бежать. Но Йен, глядя на изуродованного пленника, качал головой: десантник получил серьезную травму головы, часто впадал в прострацию и повторял одни и те же цифры, обращаясь к товарищам по несчастью: «Восемь километров в длину и четыре в ширину», тут же приводил другие данные, касающиеся размеров Панкисского ущелья: «Восемнадцать в длину, два – в ширину»; он походил на «дауна» из кинофильма «Человек дождя».
Тронуться умом можно было не только от близости с российской границей – это перевал Шатили, но и от бездействия грузинских властей. С трудом, но можно было бы понять их, если бы чеченцы облюбовали неприступный край – среди непреодолимых гор или непролазных болот, – однако в селах Панкиси есть хорошая телефонная связь, регулярное автобусное сообщение. И много чего, что никак не поддавалось объяснению.
