Все, что ему понадобилось, лишь немного ускориться. Радиус действия амулета сокрытия стал меньше, поэтому зазевавшийся позади маг просто «вывалился» наружу. Десятки инший пробудились, устремившись к бедолаге. Тот лишь попытался наложить на себя универсальный магический щит, но его пробили так, как протыкают острым карандашом лист бумаги. Уваров еще не видел, чтобы маг так быстро исчерпывался. Вместе с энергией из волшебника ушла жизнь. Молниеносно. Маг, скорее всего, даже не успел ничего почувствовать.
Взгляды магов устремились на Уварова. Ему пришлось сделать скорбное лицо и покачать головой. Мол, надо же, как получилось. Но в следующее же мгновение высокородный вновь обрел былую жесткость.
— Будьте ближе, — только и сказал он. — Идем дальше.
Главного он добился. Виски перестало сжимать от невидимой мощи. Иншии обратили внимание силы на себя. А пока пришельцами предстали последние врата. Там, за ними, уже высилась полуразрушенная Башня, в которой Уваров и хотел найти ключ к собственному могуществу.
Высокородный вскинул руку, молчаливо приказывая волшебникам сломать печать и девятнадцать магических потоков устремились к закрытым вратам. На сей раз все проходило гораздо сложнее. Такой мощной защиты Уваров еще не встречал. В какой-то момент он почувствовал, как его подопечные отступают. Как истончаются их силовые потоки. Маги не желали опустошаться, не хотели умирать. Но кому какое дело до этих муравьишек?
Уваров сдавил кулак, подчиняя разум сразу всего отряда. Высшая магия, запрещенная, требующая колоссальной траты энергии. Но ее нужно было не в пример меньше, чем силы, находившейся внутри магов. Высокородному даже понравилось. Он всегда считал, что смерть и насилие неоправданно табуированы. Только в них может раскрыться истинная красота и недолговечность этого мира. Поэтому глядя на умирающих магов, Уваров испытывал удовольствие. Такое, какое может ощутить галерист, встретившись с подлинным произведением искусства.
Волшебники падали без чувств, словно исчерпанные досуха колодцы в жаркой пустыни. Они походили на желтые сухие листья, дитя поздней осени, гонимые ветром прочь. Уваров мягко улыбался, глядя на безжизненные тела, но не сбавлял хватку и перенаправляя чужую силу на печать. И наконец она разрушилась.
Трое магов, не считая высокородного, стояли перед сломанными вратами. Три старика, с лицом испещренными глубокими морщинами, еще минуту назад считавшися сильными и способными волшебниками.
