Он впал в ступор, пока не раздался тихий женский голос:
— Пахнет морем, — сказала Аркадия.
Рука, выпирающая у неё из сумочки, промолчала.
Артур вдохнул солоноватый бриз, взял Аркадию и помчался вперёд. Вскоре перед ним нарисовалась возвышенность, — мужчина забрался на неё в три шажка и перед ним вдруг вытянулась золотисто-голубая даль.
У подножия утёса, на котором стоял мужчина, тянулся извилистой линией пляж. Совсем рядом, на скале, ровно накрытой тучами, словно одеялом, возвышался и таинственный и пустынный замок…
187. В Руинах Прошлого
187. В Руинах Прошлого
«Просто замок», ответила Артуру Кровавая Императрица, когда он спросил, как называется этот замок. Просто замок. Разумеется. Мужчина просто кивнул, а высокая белая женщина стала задумчиво перебирать своими голыми ногами песочек, смешанный с маленькими камешками.
В замок вело несколько дорожек, Артур мог просто приземлиться на него вместе с ветром, но женщина, встретившая его на пляже, пригласила мужчину зайти на своих ногах, — он принял её приглашение.
Они пошли шершавой, хрустящей тропинкой, выложенной из дроблёных морских ракушек. Тропинка вихляла по пляжу, по бледно-желтому песочку между высокой каменной стеной утёса и приливами холодного моря.
Морской шум единственный нарушал трагичную тишину, которая овевала это место. Артур заметил её не сразу. Когда он хотел спросить женщину, почему она не боялась, что её «заметят» здесь, и уже раскрыл губы, некое ощущение неправильности одолело его; словно нечто властное и печальное не позволяло ему говорить.
Мужчина осмотрелся и ничего не заметил. А потом он вдохнул и прочувствовал, прочувствовал самим своим сердцем, как бьётся шумная волна, как сверкает злато в небесах, и как печален этот запустелый замок, накрытый саваном туч; мужчина промолчал.
Женщина привела его и Аркадию в облачную тень. И сразу же с лица Кровавой Императрицы спал капюшон, и на песочек в её ногах опустилась белая маска. Артур снова взглянул на высокий замок, и на миг ему показалось, что где-то за его каменными стенами мелькнули звуки праздника. Он прислушался и нет, ничего, тишина.
Мужчина слегка нахмурился. С одной стороны, ему была неприятна вся царившая здесь торжественная печаль, — она была как музыка, которая играет без спроса и настраивает его сердце на некий определённый лад, — мужчина не любил такое. Ему хотелось нарушить эту музыку, сломать её, вызвать взрыв…
Может быть, это в нём говорил своевольный ребёнок.
