Принцесса уже думала помочь, но тут вспомнила, что каждый раз, когда появлялись такие вот дела, которые занимали её с первого взгляда, обещая развеять скуку, и она бралась за них, полная сил, они уже спустя пару минут ей надоедали, и притихшее уныние с новой силой пожирало девушку…
— Пусть… — повторила принцесса и, слегка опустив голову, пошла по широким коридорам летнего замка.
Девушка ошиблась в своих ожиданиях от чаепития: у неё ушла всего одна минута, чтобы пожалеть о своём решении.
По своему обыкновению, Атросити решила провести его в месте необыкновенном, — в этот раз её жребий пал на пляж, у моря, напротив скал. Недавно был отлив, и сапожки младшей принцессы утопали в мокрых и вязких песках, — чувство сугубо неприятное. То и дело, как черви после дождя, ей под ноги попадались выброшенные медузы. Девушка подняла голову и взглянула на деревянный стол и на саму Атросити, — девчушка улыбнулась ей и помахала.
За её спиной стоял накаченный великан в два с половиной метра ростом, с огромными, пухлыми, определённо неестественными губами, согнутыми в улыбке. Атросити до сих пор, в свои двести с чем-то лет, забавлялась с куклами, — с зомби, — хотя обычно дети вырастали с этого после третьего десятка. Впрочем, Атросити во всём напоминала ребёнка: она носила очень детские кисейные платья и голубые ленты; её мимика была вся крикливая, а голос такой писклявый, что юная принцесса была уверена, — она намеренно так пищит — и только глазки, её маленькие и жестокие, отнюдь не детской жестокостью, глазки иногда выделялись и придавали ей вид взрослой женщины, забравшейся в тельце куклы.
Её глазки были довольно освежающими, — они единственные не раздражали принцессу в этом создании, и то, лишь на контрасте.
Впрочем, подруг не выбирают.
— Выше Высочество, выше Вы-со-чес-тво! Я так рада вас видеть, я так рада, вы не представляете. Ну, присаживайтесь, прошу, — запищала Атросити, а девушка поморщилась: к этому голосу нужно время привыкнуть, много времени, — принцесса знала её сорок лет, а всё ещё не привыкла — и присела на стул, который для неё подвинул ещё один мускулистый бугай, слепой, потому что Атросити покрасила его глаза в синий и жёлтый, — а зубы, тоже замершие в вечной улыбке, во все цвета радуги.
Юная принцесса уселась и даже не взглянула на свою чашечку. Она уставилась мимо Атросити, на сплошную скалу, и сразу же посетовала, что этикет требовал ей и девушке сидеть напротив друг друга, — так бы младшая принцесса могла наблюдать море.
