Барбара даже не взглянула наверх, не попыталась уйти, почему она все еще сидит там? Дождь барабанил по ее макушке и плечам, бежевая ветровка с пышными рукавами стала мокрой, некогда уложенные волнистые волосы распрямились и облепили ее спину.
Черт возьми, Барбара, не сиди под дождем.
Очередная вспышка разрезала небо, последовал гром.
– Я злюсь на тебя, Оливер Эванс, за то, что ты составил это ужасное завещание, и я злюсь за то… за то, что ты умер! – Она вонзила пальцы в рыхлую землю, и еще не принявшийся покров газона, которым застелили могилу Эванса. – Да. Именно так. Ты умер, и мне некому высказать это, мне некого винить, потому что во всем этом виноват только ты, а тебя больше нет!
Мою грудную клетку разрывало от жалости. Я больше не мог смотреть на это, пусть она сорвет свой гнев на мне.
У нее не осталось близких людей, но она не одна, у нее есть я, и мне хотелось, чтобы она знала это.
Я направился к ней, на ходу скидывая с плеч джинсовую куртку.
– Но я прощаю тебя. И хочу, чтобы ты простил меня. Мне не следовало уезжать, я не знала, что ты нуждаешься во мне. Мне жаль, что я все разрушила, это я виновата в том, что ты умер, я виновата в твоей депрессии, только я. – Она вдруг принялась стучать руками по земле, словно обезумевшая. И тогда я опустился позади нее и прижал ее дрожащее тело к своей груди. Она начала вырываться, содрогаясь от судорожных рыданий. Ее одежда промокла насквозь, руки были испачканы землей.
– Перестань, Барбара. Хватит, малышка, – прошептал я, заворачивая ее в свою куртку и прижимаясь губами к ее уху, отчего ее рыдания лишь усилились. Ее грудь дрожала, Барбара хватала воздух, словно задыхалась.
Молния пересекла небо, оставляя после себя зловещее громыхание. Я осел на землю, прижимая Эванс к своей груди, в которой медленно разрасталась дыра. Я мог исправить многое, но мне не под силу было вернуть ее отца, и эта немощность заструилась болью под моей кожей.
Острые ногти впились в мои руки, Барбара вывернулась и взглянула на меня, лицо ее было искажено от истерики, слезы смешались с дождем, весь ее макияж размазался, но я не мог оторвать взгляда от ее лица. Я был готов к тому, что она ударит меня, ведь я как никто подходил на роль того, на ком она могла сорвать весь свой гнев. Но вместо того, чтобы выплеснуть на меня свое горе, она вдруг бросилась ко мне и прижалась к моей груди, хватаясь за мою вымокшую футболку с таким отчаянием, словно я был единственным, в ком она видела свое спасение.
– Это я виновата, я все испортила, из-за меня он умер, из-за меня он лежит в земле! – кричала она, всхлипывая и дрожа от холода и дождя.