Андре обнимает меня, крепко прижимает к себе, и я не могу представить, как это было бы с Дэшем. Танцы не то занятие, куда его можно затащить даже мертвым. Раздается быстрая мелодия, и мы подпрыгиваем, как идиоты, смеясь, обмениваясь поцелуями и глотками наших напитков, когда толкаемся за место на танцполе. Андре берет меня за руку и тянет с танцпола.
— Давай найдем место, где можно передохнуть.
Мой телефон жужжит в заднем кармане, когда парень выводит меня на улицу. Собираюсь выключить звук — я хочу провести сегодняшний вечер, наслаждаясь с Андре, а не прокручивая уведомления Instagram — но потом вижу имя на экране, и улыбка сползает с моего лица.
Название обрывается, но я узнаю его: последняя фиктивная компания Олдермена для его одноразового телефона. Мы уже на улице. Андре успешно вывел меня на морозный ночной воздух, не позволив ни на кого наткнуться. Он стягивает с головы свою шапочку и нежно надевает ее на меня, убирая мои кудри с лица.
— Вот, — говорит он. — Не хочу, чтобы ты простудилась.
Я морщусь, глядя на свой мобильный телефон, и Андре впервые замечает, что экран освещен входящим звонком.
— О, черт. Тебе нужно ответить?
— Вроде того. — Олдермен никогда не звонит, если это неважно. Сбрасывать звонок было бы глупой идеей.
Андре нисколько не смущен. Он быстро целует меня в лоб и идет обратно к дому.
— Не беспокойся. Не торопись. Я принесу нам еще выпить.
— Спасибо. — Он действительно идеален. Как только за парнем закрывается входная дверь, я отвечаю на звонок. — Привет. Как дела?
Голос Олдермена звучит по-деловому и так же холоден, как всегда.
— Где ты? — Сразу к делу. Этот человек никогда не был хорош в светской беседе.
— На вечеринке. С друзьями. И парнем. И я выпила четыре пива. — Как только всплывет одна истина, другие уже не остановить. Они продолжают приходить, одна за другой. Я должна была как-то смягчить удар, распределить его, вместо того чтобы выставлять напоказ тот факт, что я полностью сошла с ума и нарушила все его правила, но что сделано, то сделано.
Стискиваю зубы, ожидая, когда начнутся крики... но, с другой стороны, мне следовало бы знать лучше. Олдермен не кричит. Никогда. Он замолкает. Серьезный. Разочарованный.
— Ладно. Веселишься?
Я моргаю, расслабляя плечи. Постойте. Он не кажется спокойным, серьезным или разочарованным. Он звучит... позабавленным?
— Да? — Мой опекун не из тех, кто шутит.