А мне было бы все равно, что только заставило бы тебя ненавидеть меня еще больше. Выпускной в конце концов пройдет, и я произнесу какую-нибудь речь. Ты будешь сидеть в своем кресле во втором ряду, и тебя будет переполнять жгучая ненависть ко мне. А я... я ничего этого не замечу. Ни черта не почувствую. Мне будет все равно. Будет чудом, если я вообще вспомню о твоем существовании.
— Итак, как я уже сказал. Тебе лучше забыть обо мне, милая. Как только ты кончишь на мой член, я перейду к следующей хорошенькой девушке с приличного размера сиськами, и на этом все. Ты ничего не услышишь от меня. Не будет никаких сообщений. Мы не пойдем рука об руку по коридорам этой помойки. Я погублю тебя. Стану той уродливой раной в памяти, которая никогда не затянется, гноящаяся и отравляющая все будущие отношения, которые у тебя когда-либо будут, потому что я сделаю невозможным для тебя доверять всем мужчинам. А потом я вернусь в Англию, буду сидеть на своей испорченной заднице, перечитывать классику и трахать домработниц, потому что мне больше нечем заняться. Не думая о тебе… — Он подходит ближе, протягивает руку, берет прядь моих распущенных волос и задумчиво наматывает ее на палец. — Не помня о тебе. Не заботясь о том, что я причинил тебе боль. — Дэш делает паузу, и именно тогда я, наконец, достигаю своего самого низкого и самого презренного состояния. Потому что его слова ранят больше, чем острый край лезвия бритвы — я никогда не чувствовала себя так ужасно, как сейчас — но все же прижимаюсь к нему. Все еще жажду его прикосновений. У меня все еще кружится голова от его близости и от того факта, что чувствую запах ночи и дождя на его теплой коже. И несмотря на то, как сильно ненавижу себя за это, я все еще чертовски хочу его.
Он подходит на дюйм ближе. Еще ближе. Боже, его губы так близко к моим, что Дэш мог бы поцеловать меня. Это не займет много времени. Всего пара миллиметров.
— Дело не в том, чтобы знать тебя или чего ты хочешь, Кэрри, — шепчет он. — Я знаю себя. Я плохая новость для всех, дорогая. Не думай, что ты особенная.
Тревожный жар обжигает мне горло, глаза щиплет от собравшихся слез. Наконец-то я осознаю, насколько слаба, и собираю воедино кусочки самоуважения. Отступив назад, отвожу от него взгляд, заставляя себя сглотнуть.
— Убирайся. Я серьезно. Тебе пора уходить.
Слышу его приглушенный смех. К счастью, я спасаю себя от того, чтобы увидеть губительную ухмылку, которая, несомненно, появилась на его губах.
— Умница, девочка.
