В тени уединенного сада кипит страсть и натиск чувств. Любовь превращает его в безумца, решившегося на невероятное - выдать себя за замуж за невесту для собственной братнице. Вечерние тусклые лучи падают на его лицо, отливая сердцевинкой жалкого огонька надежды и обреченности....
– Останется целехонькой… Я вот другого понять не могу, – решительно сменила она тему. – Для чего этот изверг над тобой издевался?
Агата поняла, что речь не про Пушкина.
– Хотел, чтобы перед смертью помучилась… За то, что влезла в дела клуба убийц… Изуверская месть…
Такой ответ математический склад ума не принимал. Тетушка поморщилась."
"– Нет, не пойму… Ну рассуди сама: ты у него в руках, без сознания, делай с тобой что хочешь. Ударь еще раза два, ну три – и все. Лежишь ты в саду мертвая, никакой Пушкин уже не поможет… Так ведь нет: тащит тебя на второй этаж, мучается с веревкой… Почему сразу не убил?
– Он предлагал, чтобы сделала шаг со стола, – попыталась оправдаться Агата.
Но тетушка отмахнулась:
– Наоборот, тем самым подзадоривал тебя бороться за жизнь.
– Но почему же?
– Потому что ты молодая и красивая женщина, хочешь жить! И ни за что сама не покончишь с собой!
Агата была вынуждена признать: именно такие мысли заставляли ее держаться. Что же выходит: убийца знал ее настолько хорошо? Она подтянула одеяло к носу, который нельзя высовывать.
– Неужели надо было, чтобы я умерла в этой квартире?
Забывшись, Агата Кристафоровна хлопнула по металлическому шарику, которыми была украшена кровать.
– Ну конечно! В этом дело…
– Тогда… – сказал Агата и замолчала, сраженная свежей мыслью. – Тогда утром убийца приходит в салон мадам Вейриоль… Делает вид, что слышит звуки на втором этаже, заставляет мадам подняться, открывают дверь и видят меня повешенную…
– Так все и должно было случиться! – обрадовалась тетушка, как радуется пират захваченному судну.
Как нее мутило в голове, Агата приподнялась на подушке.
– Это выгодно убийце только в том случае, если подозрение падет не на него, а на другого человека!
Агата Кристафоровна победно указала на нее пальцем.
– Вот мы и раскусили ребус!
Свою бедную гудящую голову Агата обхватила руками.
– Как же я была слепа… Я же не понимала, что происходит… Это дурацкий клуб меня запутал… Все же совсем иначе… И Пушкин даже не догадывается…
Тетушка заставила взволнованную больную лечь на место.
– Будем надеяться, что он не так глуп, как порой кажется, – сказал она, подтыкая одеяло. – Теперь ты понимаешь, что Астре Федоровне ничто не угрожает… О чем задумалась, миленькая моя?
Действительно, Агата смотрела в точку где-то на дальней стене комнаты.
– Я поняла, кто он, – проговорила она тихо.
