В тени уединенного сада кипит страсть и натиск чувств. Любовь превращает его в безумца, решившегося на невероятное - выдать себя за замуж за невесту для собственной братнице. Вечерние тусклые лучи падают на его лицо, отливая сердцевинкой жалкого огонька надежды и обреченности....
– Позвольте, позвольте, что за документ?
– Курдюмов, выйди, – приказал Дмитрий Козьмич, и когда за управляющим закрылась дверь, передал прошение. – Ознакомься…
К концу чтения на каменном лице нотариуса прорезались сильные чувства. Можно сказать, Меморский был вне себя от негодования. Так что даже дернул себя за кончик носа. Вернув прошение, он встал, являя собой образец законности.
– Дмитрий Козьмич, считаю необходимым сделать заявление… Двадцать лет я верой и правдой служил вашей семье, служил вашему батюшке и вашему брату… В любой день и час готов был прийти на помощь.
Пушкин попросил взглянуть на росчерк господина Бабанова и высказать свое мнение.
– Господа, это подлог, – сказал он, кладя бумагу на стол. – Подпись Федора Козьмича знаю лучше своей. Это фальшивка, подделка. Умелая, но подделка. Готов повторить на суде под присягой…
– Спасибо, Павел Николаевич, иди пока попей чаю с Курдюмовым, только рот держи на замке.
Без лишних глаз и ушей Дмитрий Козьмич стал прохаживаться по кабинету.
– Что бо́льшая неожиданность: наследник или дочь Капустиной?
Бабанов остановился:
– Слышал, что у Феклы дите имеется, но в дом ее не приводила…
– Почему?
– Да кто ж его знает! И когда Федор умудрился с ней сойтись? Куда Фекла смотрела, что с ее дочкой произошло? Других женит, невест блюдет, а за своей не усмотрела…
– Дмитрий Козьмич, прошу меня простить…
На него резко махнули.
– Да брось ты эти церемонии, такое творится…
– Дочь Капустиной видел мельком, поначалу мадам представила ее горничной.
Когда смысл сказанного окончательно проник в сознание Бабанова, купец и директор фирмы замер, уставившись на Пушкина.
– Ты… Ты понимаешь, что говоришь? – наконец спросил он.
– Прямых доказательств нет.
