В тени уединенного сада кипит страсть и натиск чувств. Любовь превращает его в безумца, решившегося на невероятное - выдать себя за замуж за невесту для собственной братнице. Вечерние тусклые лучи падают на его лицо, отливая сердцевинкой жалкого огонька надежды и обреченности....
Заложив руки за спину, он разглядывал погибшую.
На потертом ковре лежала молоденькая барышня не старше семнадцати лет в свадебном платье. Лежала почти прямо, из-под юбки виднелись потертые носки ботинок. Руки вытянуты вдоль тела. Голова чуть повернута к правому плечу. На лице безмятежность, в открытых глазах покой. Довольно милая, но не сказать что красавица, от которой теряют голову. Самая обычная барышня, причем среднего достатка. Обручального колечка на пальце нет. Можно подумать, что она прилегла на ковер отдохнуть, если бы не тяжелый чугунный утюг, который придавил ей горло.
– Тело осмотрели? – спросил Пушкин, не шелохнувшись.
– Нет необходимости, – ответил фон Глазенап без лишних любезностей, показывая, что не позволит сыску совать нос в его дело.
– Личность установлена?
– Пока не смогли…
– Время смерти?
– Какое это имеет значение? – раздраженно спросил пристав.
Пушкин наклонился и потрогал запястье.
– Она мертва больше часа…
Пристав обменялся иронической усмешкой с Вановским.
– Знакомы с криминалистикой, господин Пушкин?
– Знать элементарные сведения судебной медицины входит в служебные обязанности полицейского… Не ждите, пристав, когда на ошибку укажет судебный следователь и вернет дело.
Подобное хамство фон Глазенап терпеть не намерен.
– Благодарю, господин Пушкин, за урок. Далее мы справимся сами… Не смею задерживать.
– Как намерены расследовать убийство? – последовал вопрос, которого пристав категорически не желал слышать.
– Убийство? С чего взяли, что это убийство? – все еще сопротивляясь, спросил он.
– Положение утюга говорит, что удар был нанесен лежащему телу.
Вановский давно перестал писать и незаметно толкнул пристава: дескать, что мне делать? Фон Глазенап отмахнулся.
