Автор
Мне кажется трудно смотреть на этот домашний ужас — стены покрыты червивыми трещинами, а пол весь порван до основания. Я задерживаю дыхание, чтобы ни одна слезинка не вылилась из меня при виде этого гниющего места. Затем поднимаюсь на вершину своего преступления и с глубоким чувством долга вручу червивую трость моей злополучной хозяйке, чтобы она знала — я ей должна....
Наслаждались друг другом, занимались сексом. Без слов, без диалогов. Были только наши тела, ощущения, кинестетика. А на следующее утро меня уволили с работы. Я еще никому об этом не сказала, ни матери, ни Юле, ни Саиду, хотя стоит ли вообще последнему об этом говорить. Увольнение было до боли обидным. Когда я пришла к зданию офиса, охрана вынесла мне коробку с моими скудными вещами, трудовую с пометкой – по соглашению сторон, и заявление, где мне нужно было только поставить подпись. Я была так ошарашена, что подписала, не глядя, а уже дома до меня стало доходить.
– Тогда завтра заеду за тобой вечером, – отвлекает меня от воспоминаний Саид, на что я улыбаюсь, но видеть это через телефон он не может.
– Договорились, – отвечаю и сбрасываю звонок.
Настроение у меня невольно поднимается.
– Ты должна была рассказать все с самого начала, – сразу наезжает на меня родительница, – этот шантаж – сплошная бутафория, тебя просто надули!
– Мам, – закатываю глаза, – откуда я знала? Просто не хотела тебя расстраивать.
– А Артем, совсем не ожидала от него такой подлости, – звонко бьет по столу ладонью.
– Вы слишком давно не общались, так что это не твоя вина, просто память стерла его поганый характер, – пожимает мужчина плечами, – но вопрос с наследством действительно стоит остро…
– Мне ничего не нужно, – перебиваю его, говорю хлестко, с напором, без единой капли сомнения.
– Ты хорошо подумала? Это большие деньги, очень большие, – смотрит на меня вопросительно, но не давит, не настаивает, и это подкупает.
– Моя дочь сказала свое слово, – вступается за меня мама, – Рома бы не одобрил, так что нам эти грязные деньги ни к чему.
И на этом тема наследства, да и в целом семейства Пархоменко, закрывается. Дальше они говорят о чем-то своих, обсуждают какие-то общие воспоминания молодости, так что я, немного посидев, удаляюсь в свою старую комнату. Она всегда готова для меня, когда бы я не приходила. Не замечаю, как засыпаю. А утром, проснувшись полностью отдохнувшей, не обнаруживаю нигде Виталия и выдыхаю. Вряд ли я готова к тому, что он может подкатывать к моей матери.
