В дымовой струе портальной пентаграммы, руки Саварда остаются теплыми и надежными. В Альбирре - столице империи Ирн - тишина преобладает после мгновенного перехода. Здесь ты будешь встречать как полагается, все обитающие в особняке: слуги, чада и домочадцы родных...
Где слезы? Мольбы о пощаде? Заверения в благонадежности? Не боишься, что я прикажу тебя убить, наида с порченой кровью? Или, — властное жесткое лицо вмиг потемнело, — надеешься на помощь Саварда?
Напряженное, пристальное внимание императора тяготило. Буквально придавливало к земле. Было неуютно и зябко, хотелось немедленно уйти, сбежать не оглядываясь. Жаль, что это невозможно.
— Боюсь. И знаю, осужденного вами ничто и никто не спасет. Но если бы вы приняли решение просто от меня избавиться, вряд ли удостоили разговора.
— Умная малышка. — Золотистые глаза остро блеснули. — Красивая, умная, желанная отрава. Слишком много «достоинств», — в последнее слово собеседник вложил, наверное, весь доступный ему сарказм, — для того чтобы уцелеть. Впрочем, тебе и тут повезло. Высокородных слишком мало. Никто не станет уничтожать сирр без веского на то основания. Даже меченых Проклятой.
«И тут?» А когда мне еще везло? Хотя… Меня отлучали, испытывали ритуалами, травили, а я все еще цела.
Раиэсс развернулся и направился дальше по дорожке. Поспешила следом, не желая упустить ни единого слова.
— Девочек с кровью жриц в обители проверяют постоянно. Если уровень дара едва заметен и не увеличивается с годами, воспитанницы спокойно живут дальше. Растут, учатся, обретают господина. Становятся превосходными наидами. Лучшими. Они могут вобрать в себя больше силы, чем простые сирры, и идеально подходят для самых могущественных из дваждырожденных.
Еще бы не понять.
— А другие… Что с ними происходит?
— Такие женщины — самое сильное искушение для саэра, но несут ему лишь гибель и безумие. Они подлежат немедленному уничтожению. — Суровые, резкие слова падали тяжелыми камнями. — Не скажу, что мне будет легко, но если нужно, я поступлю так, как того требуют интересы государства. — Мужчина продолжал сосредоточенно смотреть прямо перед собой, лишь желваки, что играли на лице и, казалось, вот-вот прорвут кожу, выдавали его волнение.
