Автор
В темном лесу бушует ветер, и Лирана, оказавшаяся за пределами цивилизации, чувствует себя совершенно одиноко. Одежда чужака из дорогой ткани и каштановые волосы аккуратно уложенные на плечи подчеркивают его необычность. Лирана не знает, что ожидать от этого мужчину, но уже понимает, что это будет незабываемо.
Угу, как бы ни было стыдно в этом признаться, но Ксению тянуло к чешуйчатому всё больше и больше.
Лирана, к слову, снова стала появляться и хозяйничать в собственном теле, но лишь в те моменты, когда поблизости не было правителя. Насколько поняла Ксюша, сиера Трайдер боялась Янара куда больше, чем сиера Брайтрейна. Впервые она рискнула показаться на третий день, а потом появлялась время от времени, пока Ксю гостила в прежней комнате повелителя и училась по его книгам. Лира не тратила времени даром и тоже занималась изучением книг, а в перерывах разучивала мелодии на дериху. Мелодии, как уже понимала Ксю, таящие в себе великую силу.
И она тоже захотела попробовать... Ну а вдруг! Вдруг ей тоже удастся овладеть удивительной целительной магией Лираны и излечить лицо Янара (возможно даже, не только лицо)... И Ксюша попросила у красноволосого инструмент."
"Он доставил ей кордис в тот же день, и Ксения дрожащими пальцами попыталсь повторить ту мелодию, которую разучивала Лирана... но получилось неважно, да и эффекта не было никакого. А она так надеялась... Каждый взгляд на лицо Янара заставлял сердце болезненно сжиматься и отчаянно желать стереть с него ненавистный шрам. Может, попробовать снова?
– Ксения, не стоит так усердствовать, – остановил очередную музыкальную попытку оранжевоглазый. – Мне довольно и того, что ты получаешь удовольствие от игры.
«Зато мне – нет! Я хочу, чтобы ты стал прежним и больше никто не смел с отвращением пялиться на твоё лицо!» – кипятилась она.
– Может, просто расслабишься и сыграешь мне что-то из того, что тебе нравится? – попросил он. – Поскольку вокруг комнаты стоит надёжный барьер, можешь не сдерживаться и веселиться от души.
Веселиться... На веселье её сейчас как раз и не тянуло. Поэтому Ксю расслабилась, прикрыла глаза и сыграла ему «Песню старой сосны», которая всегда бередила ей душу, и несколько ноктюрнов Шопена, каждый из которых надрывал что-то внутри. Дракон, насколько она увидела, бросив на него беглый взгляд из-под полуопущенных ресниц, тоже прикрыл глаза и, слушая, слегка раскачивался в такт музыке, а на его губах блуждала грустная улыбка. Когда прозвучала последняя нота, он распахнул веки, и его взгляд отразил столько всего...
– Отец тоже любил игру на кордисе, и в детстве я часто слушал придворных исполнителей вместе с ним, – в голосе дракона слышались ностальгические нотки. – Но ты... Ещё никогда инструмент не жил своей жизнью и не плакал вместе с исполнителем...
