Автор
В холодном зале врачей я ощущаю пронзительное замешательство — от страха и отчаяния. Мои стопы горят, словно я бегу несколько часов по льду, а голова пустует, как ночной чертог. Вердикт гинеколога буквально вытягивает из меня последние силы.
— Отсюда, наверное, — голос жутко хрипит. Тяжело глатываю, но это не помогает смочить саднящее горло, ведь во рту тоже перехосло.
— Твою же мать, — выдыхает Руслан. — Сильно болит? — почему-то кажется, что он смотрит на мое лицо."
"— Не-а, — даже не вру. Боль от ран — ничто, когда тебя изнутри сжигает самая настоящая агония.
— Можно я сфотографирую? — как-то настороженно спрашивает Руслан.
— Зачем? — свожу брови к переносице, но глаз не открываю.
Зажмурившись, могу хотя бы представить, что я ничего не вижу по собственной воле, иначе мне никак не справиться с отчаянием, которое пожирает меня изнутри, оставляя зияющую дыру в груди.
Руслан секунду мнется, после чего как-то быстро произносит:
— Врачу знакомому отправлю, чтобы посмотрел, насколько все плохо. Нам, по-хорошему, лучше как можно скорее покинуть Москву.
Что-то меня настораживает в объяснении друга мужа, но выпытывать подробности попросту нет сил. Поэтому глубоко вздыхаю и на выдохе произношу:
— Делай, что нужно.
Моментально раздается какой-то шорох, а потом я слышу несколько щелчков камеры.
— У тебя есть еще какие-то раны? — строго спрашивает Руслан.
— Душевные не считаются? — не знаю, откуда у меня берутся силы шутить. Скорее всего, это защитная реакция. Вот только Руслану, похоже, не до смеха. Поэтому, когда тишина затягивается, просто произношу: — Подозреваю, что я еще коленки содрала, когда падала.
— Покажи, — чеканит Руслан.
Сначала хочу сказать, что это ерунда, но даже не видя, чувствую, как Руслан прожигает меня непоколебимым взглядом. Поэтому собираю в себе остатки сил и отталкиваюсь от спинки сиденья, чуть наклоняюсь, на ощупь задираю штанины. Видимо, раны тоже задеваю, потому что снова чувствую достаточно сильное жжение.
Очередной щелчок камеры звучит почти сразу, и я отпускаю легкую ткань.
Снова откидываюсь на спинку сидения, выдыхаю, глаз не открываю.
Какое-то время мы с Русланом сидим в тишине. Никто из нас не двигается. Ничего не говорит. Лишь урчание двигателя разрывает гнетущую атмосферу в машине. Не решаюсь ничего спросить. Догадываюсь, что Руслан размышляет, как ему быть дальше: предать друга и помочь мне или…
Это “или” пугает до чертиков.
Такое чувство, что я стою над пропастью и только от Руслана зависит, буду ли я чувствовать твердую почву под ногами, либо же упаду и разобьюсь насмерть.
