Автор
Я дочь твоего мужа! Удивленный и ошеломленный взгляду на молодую девушку, я понимаю, что этот неожиданный приход оказывается ключевым в загадочной истории. Внезапное появление девочки-подростка заставляет меня задуматься о своих связях и тайных делах покойного мужа, открывая новый слой ужасов и интриг, которые я не знал до этого момента....
Эмоции дочу слишком остро простреливают, и в самые внезапные моменты.
— Эти цветы меня уже бесят, — шумно выдыхает и крепко зажмуривается, —может, нафиг их?
Будем без цветов!
— Марш обедать, — еще строже отзывается Богдан, — и все по правилам, первое, второе, десерт и чайник травяного чая с медом.
Узнаю в его голосе те нотки, которые вибрировали в его голосе, когда я рыдала у него на плече после признания, что беременная:
— Люба, справимся. Ты и я — не дураки, ноги и руки есть. Здоровые. И что ты ревешь? Будем папой и мамой и точка.
Сердце щемит тоской по прошлому, в котором Богдан и я — молодые, глупые и очень смелые в уверенности, что мы справимся.
Справились?
Может, лучше бы он тогда послушался отца, который бы все взял в свои руки... Нет.
Прижимаю ладонь к щеке. Тогда бы не было Светы. Не было Аркаши.
— Как принято, Света?
— Пойти плотно и хорошо пообедать...
— И с удовольствием, — четко проговаривает каждый слог.
Сынок пинается в животе, будто хочет поздороваться с папой, который задает обычный вопрос, но я в нем слышу намек и угрозу:
— Как там мама? Держится?
Глава 14.
— Я папе пожалуюсь, что ты плохо ешь.
Нет, я чувствую голод, но кусок в горло не лезет, и глотаю я через силу.
А вот Света с большим аппетитом уминает стейк средней прожарки и с подозрительным удовольствием ест горчицу, которую раньше терпеть не могла.
Мажет толстым слоем на мясо. Не стесняется и не боится.
Когда она планирует нам сказать, что я и Богдан станем бабушкой и дедушкой?
Готовит сюрприз на свадьбе или уже после свадьбы нас обрадует?
— Сами-то мы не додумались пойти и пообедать, — Света слизывает горчицу с вилки и смеется.
Мне хочется расплакаться.
Вот прям театрально выдернуть несколько салфеток из салфетницы и заплакать с тихой исповедью, что наша семья разваливается, но я себе потом этого не прощу.
Света сейчас светится мягким счастьем, и я не могу позволить стереть с ее лица улыбку и заглушить ее смех жестокой правдой.
— На и тебе горчички, — Света переваливается через стол и выкладывает мне на тарелку рядом с фрикадельками ложку желтой горчицы, — она такая вкусная, блин.
Попробуй. Никогда такую горчицу не ела.
Горчица как горчица.
Ничего особенного. Остренькая, да, но я бы не сказала, что это самая вкусная на свете горчица.
Зато я могу пустить слезу под оправданием, что горчица — злая.
— Да ладно тебе, она же не острая...
