Автор
В глубоких темноте одного из самых роскошных отелей города, мирон ждет женщины, которую он поцеловал впервые и обещал вернуться домой. Но вместо этого он исчез, забрав с собой надежду. Теперь она наслаждается темной тканью стыда и страсти, окутавшей ее после ночи безумия, когда мирон уступил ей пространство между его мягкими линиями....
Я пережила сильный стресс, но сейчас нахожу в себе силы еще и поухаживать за собой, вместо того чтобы свалиться в депрессию. На меня с детства столько дерьма лилось, что я уже научилась справляться.
— Ты пьешь успокоительные? — спрашивает Суворов и показывает мне блистер, когда я, закутавшись в халат, вхожу к нему в кухню. — Это сильный препарат, Рита.
— У меня проблемы со сном, — объясняюсь и выдергиваю из его пальцев таблетки.
Достаю сразу две штуки и запиваю их водой.
— Не травись ими больше. — Мирон встает из-за стола и берет меня за плечи, а я лишь обессиленно утыкаюсь лбом в его грудь.
Он ведет меня в спальню и укладывает на кровать. Заботливо, как будто я маленькая девочка, укрывает одеялом. Мне хочется снова заплакать. Со мной даже мать так никогда не возилась.
Суворов садится рядом на пол и гладит меня по волосам.
— Закрывай глаза, Рит.
И я послушно делаю, как он велит.
Мирон, чтобы отвлечь меня, рассказывает какие-то небылицы ровным негромким голосом. Мое сердце наконец-то замедляет ритм, а мелкая дрожь в теле проходит.
Открываю глаза только утром. Я в комнате одна. И первой мыслью — вчерашние события мне просто приснились.
Однако нет. И Багиров, и Баринов, и все то случившееся — реальность. Кошмар наяву. Горло першит, но не критично. Я заставляю себя подняться с постели и, шаркая ногами как старушка, высовываюсь из комнаты.
— Мирон?
Ответа не получаю, но слышу, как в ванной шумит вода. Он до сих пор здесь. Прячу лицо в ладонях. Я не огорчена его присутствием, но чувствую себя странно — успела отвыкнуть от Суворова.
— Привет… — выйдя из ванной, он встречает меня в просторном коридоре. — Как себя чувствуешь?
— Уже лучше, спасибо. — Пытаюсь улыбнуться, чтобы не показать, насколько мне на самом деле скверно и физически, и морально. — Который час?
— Почти двенадцать.
— Как?! — ахаю. — Не может быть! У нас же сегодня фотосессия! Я опоздала на два часа! Где мой телефон?
— В кухне лежит. Я поставил его в беззвучный режим, чтобы ты отдохнула.
— Ах, Мирон! — стону я. — Не нужно было этого делать…
В смартфоне с десяток пропущенных вызовов из Модного дома и два… от Кирияновой.
Один коронный, второй… похоронный.
Бросив телефон, бегу умываться — мне уже не до душевных стенаний."
"Мои глаза припухли, под нижним веком образовались мешочки. Я наспех клею патчи. Копну волос небрежно завязываю резинкой наверх — все равно меня будут собирать парикмахер и визажист. А потом вылетаю из ванной.
