Автор
В дьявольской игре предательства, где каждый шаг может стать последним, три брата на грани самопожертвования. Атмосфера книги окутана тьмой и мраком, как будто каждая страница обрушивается на читателя в потусторонний мир, где предательство становится не просто выбором, а самою жизнью....
Появление Джей Ди возле отеля означало, что мне нужно держаться подальше от дома, пока он не успокоится.
Черт, я рисковал, даже возвращаясь на улицу, но я ни за что не мог оставить Тиган после того, что произошло, между нами, в лифте.
Я отправил сообщение Лоу, спрашивая, можно ли переночевать у него, а сам сидел в машине и смотрел на дом Тиган, пока в ее спальне не зажегся свет. И тогда мне пришлось зажмурить глаза и заставить свой разум перестать представлять, что она там делает...
Девственница...
Я не ожидал этого — даже не осознавал, пока не увидел ее бедра. Я никогда раньше не спал с девственницей, и это знание никак не помогало сдержать бушующие во мне эмоции.
Черт возьми, я крупно облажался, взяв эту работу у Гонсалеса. Джордж собирался заставить меня заплатить за это, и это было прекрасно. Мне не составляло труда расплатиться за свои ошибки, но, черт возьми, в глубине души я знал, что ставки изменились.
Сегодняшняя ночь изменила все, и я непреднамеренно подверг опасности единственного человека, который что-то для меня значил.
Неохотно заведя мотор своей машины, я выехал из дома Тиган и решил поехать привычным маршрутом на восток, тем самым, которым я одновременно и жаждал, и боялся, в клинику Хейвен— Бей, ожидая ответа Лоу."
"Пока я сидел в комнате для посетителей реабилитационного центра Хейвен—Бей, мои мысли то и дело возвращались к Тиган и к тому, что она мне сказала...
«Почему у меня такое чувство, что тебе нужен кто—то, кто
будет бороться за тебя так же яростно, как ты борешься за этих мужчин?»
Боже, эти слова заставили меня вздрогнуть, и я со вздохом опустил голову.
— Привет, Ноа.
Все мое тело напряглось от звука ее голоса.
Медленно выдохнув, я встал и посмотрел в лицо хрупкой, светловолосой женщине, стоящей в дверях, женщине, которая была частично ответственна за мою разрушенную жизнь.
— Привет, мама.
— Что ты здесь делаешь? — спросила меня мама, оглядывая комнату.
— К черту Джорджа, — огрызнулся я, чувствуя себя невероятно разъяренным. Это был гребаный позор, что мне нужно было просить у него разрешения, чтобы увидеться с собственной матерью, но, опять же, это была ее вина, что этот ублюдок имел над нами такую большую власть.
