Автор
В дьявольской игре предательства, где каждый шаг может стать последним, три брата на грани самопожертвования. Атмосфера книги окутана тьмой и мраком, как будто каждая страница обрушивается на читателя в потусторонний мир, где предательство становится не просто выбором, а самою жизнью....
Отстранившись от моего лица, Ноа поднял брови и ухмыльнулся. — Ты хочешь, чтобы я сделал что-то с твоей задницей? — То, как он это сказал, достаточно громко, чтобы услышали наши одноклассники поблизости, было достаточно отвратительным, но искренность в его голосе, когда он говорил, была просто злой.
— Ублюдок. — Я была почти уверена, что вся кровь в моем теле бросилась мне в лицо, и когда Ноа подошел ближе, я надулась от ярости… по крайней мере, это ощущалось как ярость.
Черт возьми, мое тело горело.
Я пульсировала… на самом деле пульсировала там внизу, и мне пришлось сжать бедра вместе, чтобы получить хоть какое—то облегчение.
Это было совершенно ненормальное поведение со стороны моей вагины, учитывая, что Лиам потратил много ночей в течение наших отношений, пытаясь получить ответ своими ловкими пальцами, но безуспешно.
Ничего. Ничего. Ничего
Но, по-видимому, все, что нужно было сделать Ноа Мессина, это прижаться ко мне, и моя вагина приветствовала его, как блудного придурка."
"Я чувствовала себя странно преданной своим телом.
— Не стыдись, Торн, — промурлыкал Ной, прежде чем коснуться моей ягодицы. — Я могу сделать с твоей задницей все, что угодно.
Я в этом не сомневаюсь…
— Убери свою руку от моей задницы, — предупредила я его, опуская руку ему на промежность и сжимая, не так сильно, чтобы причинить ему боль, но достаточно, чтобы удивить. — Или я лишу тебя шансов на отцовство.
Мое лицо вспыхнуло, и я была той, кто удивился, когда почувствовала, как много его было в моей руке…
Ноа, должно быть, услышал обещание в моих словах, почувствовал его в моем прикосновении, потому что он убрал руку с моей задницы и медленно отступил.
— Ты ведь меня не боишься, правда? — тихо задумчиво проговорил он, изучая мое лицо.
— А мне стоит бояться? — услышала я свой вопрос, не сводя с него глаз.
Ноа нахмурился, и его тон был странно серьезным, когда он сказал: — Тебе нужно уйти от меня, Торн, прежде чем я привыкну.
Какого черта?
— Прежде чем ты привыкнешь к чему, причинять мне боль? — парировала я, действительно не имея представления, из какой части моего тела извергается эта чушь.
— Держу пари, что я могу причинить тебе боль сильнее. — Я совершенно не понимала, почему я это сказала или почему я злобно ухмыльнулась, когда лицо Ноа покраснело, но мой рот, казалось, страдал от серьезного случая словесного поноса. — И у меня еще много краски — на случай, если остальная часть твоей машины нуждается в ремонте.
