В ропственной беседе рождается необычное объединение: два крайне разные личности — одного худощавого с кудрявыми волосами и другого массивного, но оба – будущие командир и штурман. Они идут по своим дорожкам в жизни, пока случай не сводит их вместе. Взгляд со стороны скажет о разнобойности, однако, внутри они обнаруживают нечто глубже - единство миссии и взаимопонимание....
А что? Вдруг он тоже очень острый и я опять порежусь?!
Я был потрясен — протянутая отцом рука дрожала! Нет, она не ходила ходуном, как у запойных пьяниц, она именно дрожала, как от нетерпения, от желания прикоснуться к чему-то заветному, я бы даже сказал, сакральному!
Отец, бережно взял меч двумя руками, слегка выдвинул его из ножен и уставился на часть клинка, показавшуюся из ножен. Он стоял неподвижно и молча смотрел на меч. Глаза уже приняли нормальный вид, хотя лицо все еще было бледным, а руки все еще подрагивали.
— Мастер! — наконец, выдавил он из себя и как-то нервно сглотнул. — Мы не можем принять такой дар!
Я стоял молча, потому что вообще никогда не видел отца в таком состоянии! Интересно, это что же за такой меч мне хочет подарить хозяин оружейной лавки, что отец так сильно потрясен?
И тут у меня мелькнула мысль, что Гмалин все, выложенное на прилавке приготовил мне в подарок, а значит, таких мечей — два! Я подошел, взял второй меч и чуть-чуть выдвинул его из ножен.
Гмалин, наблюдал за моими действиями и после того, как я вернул меч на прилавок, усмехнулся.
— Ну, надо же, какой воспитанный парень! — весело пробормотал он. — Чего положил — то? Бери-бери, это все тебе! — он добродушно рассмеялся и махнул рукой, как бы очищая прилавок.
— Мастер, — повысил голос отец, — мы не можем взять этот подарок!
— Шутник, не говори ерунду! — нахмурился Гмалин.
"К концу речи, мастер уже не на шутку разошелся и Диана, так и сидящая тихо на стульчике за прилавком, подскочила к Гмалину, ухватила его руку своими маленькими ручонками и начала эту руку гладить, просяще, снизу вверх, заглядывая ему в глаза и приговаривая:
— Деда, ну, что ты, деда?! Ты только не волнуйся, деда, ты только не волнуйся!
Гмалин, опустив глаза, погладил внучку по голове, потом присел, чтобы его лицо оказалось примерно на уровне ее лица и, обняв девочку и прижав ее к себе, успокаивающе забормотал:
— Ну, что ты, Дианка, все хорошо, я же совсем не сержусь! Я немного расстроен, вот и все! Не волнуйся, хорошо?
Девочка молча кивнула головой.
— Ну, вот и умница! — Гмалин погладил ее по голове и встал.
— Мастер, — отец почему-то не унимался.
