Осенью 1937 года страна ожидаемо вздрогнула. Война снова витала в воздухе — зловещая твердь "война" вертелась на каждом углу. Но все же официальное объявление о выдвижении наших войск стало для народа настоящим шоком. Ведь ранее главным был принцип не начинать военные действия до агрессии со стороны противника....
А если их сбросить — то освободившиеся ресурсы их стран пойдут уже на пользу самих граждан, а не будут утекать из страны.
— Все это так, но ведь у нас уже есть налаженная система печати агитационных методичек. Сотни материалов о том, что вы мне только что сказали! К чему эта книжка?
— К тому, что все эти методички — «сферический конь в вакууме». Книжка же более доступна к пониманию, а картинки — интернациональны. Многие из пролетариев других стран просто не умеют читать. Тут же — все наглядно. Слов — минимум.
Крыть редактору было нечем. Сказать «да»? Сразу же потребую от него доказательств, которых у него конечно же не найдется. «Нет»? Тогда я прав и мою «книжку», комикс, необходимо взять в печать. Я его понимаю, у издательства планы по печати есть, а тут нужно изыскивать резервы. И со мной он спорит лишь из-за моей должности, иначе послал бы уже далеко и надолго.
— Ну хоть тираж уменьшите! — взмолился он. — Нет в этом месяце у нас столько краски и бумаги. Выписывать фонды нужно.
— Хорошо, — пошел я ему навстречу. — Через неделю жду первые десять тысяч экземпляров. На этот тираж у вас фонды найдутся?
— Найдутся, — убито кивнул Ян Карлович.
Сам комикс мне нарисовали в Главлите. Спасибо Илье Романовичу, быстро нашел художников. За основу я взял несколько историй наших бойцов, «замиксовав» их. Усилил значимость их поступков, добавил трудностей на пути и превозмогания.
Покинув издательство, я отправился в Кремль. Идея так и не покинула мою голову, зато добавилось деталей. И я решил изложить ее на бумаге. В итоге корпел над бумагой до самого вечера. Когда пришел домой, голова была как чумная.
— Что с тобой? — удивилась Люда. — Ты словно пришибленный какой-то.
— Да так, — махнул я рукой. — Устал просто.
До конца недели в свободное от управления Информбюро время я черкал в блокноте. Если план приведет к ошибке, это станет концом для СССР. Это в том случае, если товарищ Сталин вообще согласится принять его к действию, а не сочтет, будто я перетрудился и умом немного тронулся.
