Осенью 1937 года страна ожидаемо вздрогнула. Война снова витала в воздухе — зловещая твердь "война" вертелась на каждом углу. Но все же официальное объявление о выдвижении наших войск стало для народа настоящим шоком. Ведь ранее главным был принцип не начинать военные действия до агрессии со стороны противника....
Муссолини напряг все силы и прорвал морскую блокаду французов, высадив на побережье Испании три дивизии. Помешать этому не в силах оказался никто. Противники Торибио тут же попытались закрыть вопрос переговоров, но тут по миру пронеслась весть о начале боев в Иране. Сколько они будут продолжаться — неизвестно, однако успешный десант наших бойцов был освещен мной достаточно красочно, чтобы обнадежить наших союзников о таком же десанте уже в Испании, и сбить возобновившийся пыл к продолжению борьбы со сторонников Франко.
А вместе с тем вскоре состоялся разговор и о решении по моему плану.
Заседание Ставки проводилось как обычно — малым числом лиц, которые делали доклад или входили в постоянный совет в кабинете Сталина. После доклада генерала Захарова о ходе первой десантной операции в Иране, слово перешло ко мне.
— Товарищ Огнев, — начал Иосиф Виссарионович, — недавно в разговоре со мной сделал весьма… неожиданное предложение об окончании войны.
— Если очень кратко, — начал я, — то он состоит из трех пунктов: убедить в своем нежелании новых завоеваний и вынужденном ведении и начале войны, затем напугать, после чего начать переговорный процесс.
— Напугать, но при этом говорить о миролюбии? — рассмеялся Жуков. — Да кто в это поверит?
— Если мы сами инициируем переговорный процесс на фоне наших побед — это будет звучать убедительно.
— Враг просто подумает, что мы выдыхаемся, — отмахнулся Георгий Константинович, главный «критик» в Ставке.
Причем эта позиция закрепилась за ним после едких комментариев тех или иных предложений, после которых их могли скорректировать. И похоже товарищу Сталину нравилась подобная роль Жукова, вот он его и не останавливал. Но черту Георгий Константинович не переходил, зато высмеять, особенно меня, как самого молодого и далекого от армии, был всегда готов.
— Это в начале, — кивнул я. — А если наши победы продолжатся, или хотя бы не удастся нас подвинуть и нанести серьёзное локальное поражение, то с каждым днем наши слова будут звучать все убедительнее. В «долгую» мы можем не вытянуть. Или восстанавливаться потом будем несколько десятилетий. Поэтому я и настаиваю, что завершать войну необходимо в ближайшее время, пока не потерпели серьезных поражений.
