В "Прекрасном яде" читатель окунется в мир сложных отношений и ожиданий. Главная героиня решительно принимает вызовы жизни, затрагивая души и сердца окружающих. Каждое поворотное место в сюжете резко меняет уклад жизни героев, создавая непреодолимые перегибы и эмоциональные удары. Атмосфера книге наполнена холодной ядностью, щемящим одиночеством и стремлением к самовретельности....
— Чего ты хочешь?
— Чего ты хочешь? — его ноздри раздуваются, тон становится жестким, авторитарным и твердым.
— Я? Это ты меня здесь запер.
— А ты постоянно продолжаешь передо мной появляться. Снова и снова. Несмотря на мои ясные предупреждения. Так скажи мне, Далия, у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, или у тебя извращенный фетиш на раннюю смерть?
— Я не собиралась появляться перед тобой сегодня вечером.
— Поэтому ты решила прийти на вечеринку в честь победы моей команды? Или почему ты совала нос в дела, которые тебя не касаются?
— Я не хотела здесь быть.
— И ты должна была отказаться от ее приглашения, — он сокращает расстояние между нами, и его грудь касается моих внезапно затвердевших сосков. — Но ты не умеешь отказываться от приглашений, верно? Ты попадаешь в неприятности, просто существуя.
— Не оскорбляй меня.
Не знаю, как мои слова звучат связно, когда я тону в его запахе. Когда его простое прикосновение заставляет меня буквально порхать.
Но я стою.
Здесь.
Лицом к нему.
Как бы глупо это ни звучало.
Я просто никогда не умела терпеть унижения в свой адрес. Часто это втягивало меня в неприятности, с которыми я не могла справиться, но я отказываюсь, чтобы со мной так обращались.
Кейн смотрит на меня сверху вниз, в его глазах появляется насмешливый блеск.
— Или что? Предложишь свои услуги кому-нибудь другому?
Я поднимаю руку и ударяю его.
Ладонь щиплет, и я сразу понимаю, что облажалась.
Поэтому, когда он поднимает руку, я закрываю глаза, готовясь к удару.
Я готовлюсь к удару, но вместо этого его пальцы мягко касаются моего подбородка. Я медленно открываю глаза и приоткрываю губы.
Кейн сжимает мою челюсть, как он делал это в лесу. Его большой и указательный пальцы растягиваются по коже, сжимая ее ровно настолько, чтобы удерживать меня на месте.
Он изучает мое лицо с полным очарованием, будто никогда раньше меня не видел.
Будто я инопланетное существо, которое он пытается разгадать.
— Почему ты меня ударила? — спрашивает он, гладя меня по щеке, что выглядит как ласковый жест, но на самом деле сжимает мои мышцы.
— Потому что ты меня оскорбил, — шепчу я, цепляясь за свою глупую гордость.
— Ты ударяешь каждого, кто тебя оскорбляет?
— Если у меня есть такая возможность, то да.
— Ты не ударила Гэвина и Изабеллу, когда они назвали тебя сучкой.
— У меня не было шанса, так как ты их выгнал.
