Казна особенно радостно продавала землю если ее предполагалось заселять привозимыми их России мужиками. Ну а мне-то что, мужиков в России много, а цены… в Псковской губернии за двести тысяч рублей у меня вышло прикупить тридцать тысяч взрослых и почти столько же детей. Но вот перевезти всю эту толпу на Апшерон было тем еще квестом.
Просто потому, что перевезти их было проще всего по воде, то есть по Волге — но какой-то лихой шотландец выторговал у еще предыдущего царя «эксклюзивное право» строить на Волге пароходы. Причем право имел, а пароходы практически не строил…
Я не удержался и скатался в Петербург, где — после довольно непродолжительного ожидания — встретился с Александром Христофоровичем. С ним слегка пообсуждал важность заселения Кавказа в свете защиты от возможных поползновений со стороны разных персов и османов, а затем пожаловался на возникшую проблему:
— Эта шотландская сволочь запрещает мне строить пароходы, на которых я могу весь народ куда надо перевезти. Не мне надо, а Державе — и лично мне кажется, что иностранец умышленно и целенаправленно действует во вред нашей стране.
— Привилегия есть привилегия…
— Именно поэтому я к вам, Александр Христофорович, и пришел. С целью уточнить два вопроса: как выданная в семнадцатом году десятилетняя привилегия может действовать до сорок третьего года и что с этой привилегией будет, если обладатель оной случайно, скажем, отправится на аудиенцию к выдавшему ее Императору.
— Привилегия, если я верно закон понимаю, перейдет к его наследникам, — Бенкендорф ответил на мой вопрос с небольшой задержкой, вероятно не сразу проникнувшись не высказанной явно идеей. Но когда проникся, даже хмыкнул, но все же постарался ответить с серьезным лицом. И у него почти получилось…
— То есть на встречу с императором нужно будет отправить его вместе со всем семейством…
— Никита Алексеевич, вы прекрасно знаете, что я буквально восхищен вашими инженерными талантами, до сих пор не понимая, как вы умудрились всего за два года увеличить выпуск железа более чем вдвое. Но, мне кажется, вам отнюдь не следует заниматься иной деятельностью, которая может быть истолкована как… как противоправная.
— Я же просто спросил. А что наглому шотландцу уготовит судьба — сие никому пока еще неизвестно.
— Еще раз: не следует вам думать о деяниях противоправных, но вы совершенно верно с вопросами вашими ко мне пришли. Обещать не стану, но скорее всего завтра к обеду я попробую вам дать ответ на первый ваш вопрос. А если ответ сей вам не понравится… то есть если он не понравится мне… я думаю, что… давайте в пятницу вечером, часикам к шести пополудни вы ко мне снова зайдите — до пятницы я ответы точно получу — и мы вместе подумаем над прочими вашими вопросами.