Я еще удивлялся, она ведь обычно никому не грубила и голоса не повышала. А тут…"
"Из сказанного Солодовниковым я уяснила, что Елену Григорьевну со Славиком связывали отношения отнюдь не романтического характера. Вряд ли влюбленная женщина стала бы общаться со своим воздыхателем в подобных выражениях. Да еще запрещать ему звонить на домашний телефон.
Казалось бы, чего она боялась? Будь Солодовникова на тот момент замужней дамой, ее опасения вполне можно было бы объяснить. Но в том-то и дело, что Елена Григорьевна была свободной женщиной, сама себе госпожа, так в чем же дело?
А Костик? Олег утверждает, что в глаза не видел никакого Константина и слыхом о нем не слыхал.
Возможно ли, чтобы женщина, состоящая, как принято сейчас выражаться, в отношениях с мужчиной, ни разу не привела его домой? И все же Елена Григорьевна искусно этого избегала. Спрашивается, зачем ей это понадобилось?
Да и были ли они, эти самые отношения, во всяком случае, в том варианте, о котором поведала мне безутешная Генриетта.
Что она, собственно, видела? Как ее вероломный возлюбленный и подруга-змея шли под ручку и весело беседовали? И что из того? Ведь не в постели же она их застукала.
Генриетта, помнится, сокрушалась, что Костик остался на ночь у Солодовниковой, Лельки, как она ее называла.
Опять же, с чьих слов Генриетта об этом узнала? Со слов той же Лельки. Видимо, Солодовниковой во что бы то ни стало надо было убедить Генриетту, что между ними вспыхнула неподдельная страсть. Вот только зачем? Видимо, для того, чтобы скрыть истинную подоплеку их отношений, в которых не было ни малейшего намека на любовную связь? А что же было, криминал?
Кроме того, между Костиком и Славой, а также Димой, до сих пор никак не обозначившим себя в моем расследовании, наверняка существует тесная взаимосвязь.
Вот только какую роль они сыграли в жизни, а возможно, и в смерти Елены Григорьевны, мне пока только предстоит выяснить.
Мы закончили завтракать, и в этот раз я милостиво убрала со стола и даже вымыла посуду — пару тарелок и кофейных чашек.
Потом я поднялась в свою комнату за вещами.
Когда я запихивала в рюкзачок футболку и шорты, мне на глаза попался фотоальбом. Я вынула из него ту самую фотографию, на которой загадочная брошь была, на мой взгляд, запечатлена наиболее удачно. Потом, взяв свой нехитрый багаж, я с альбомом в руках направилась к машине, которую Солодовников уже выводил из гаража.
Усевшись рядом с Олегом на пассажирское сиденье, я продемонстрировала ему альбом.
