Многа воин под моя рука! Многа слава! Путь — сложно. Но как иди по этот путь — ясно. Теперь — туман. Я шарить в нём рука и только пустота. Даже нога нет опора. Теперь Клуч ничего не знай. Кто я, зачем я…
— Хм, понимаю, о чём ты. Сегодня не так, как вчера. И как вчера, уже не будет никогда. Понятное, знакомое, привычное уже не вернуть. Неопределённость… Иногда она хуже смерти. Так говорят. Но это херня, мой зелёный друг. Неопределённость неудобна, она тревожит, даже пугает, тащит нас из комфортной, понятной колеи, но она открывает двери, расширяет горизонты, даёт перспективы! — я тряхнул парня за плечо, — Посмотри на Тутука, Клуч. Знаешь кто он?
Клуч, бросив быстрый взгляд на Тутука, только коротко пожал плечами. Распространяться на тему «предатель, подлец, негодяй, мерзавец» благоразумно не стал.
— Чама, по тупости своей, обозвал его предателем, и многие его поддержали. Наверное, где-то в душе, и ты с этим согласен. Но вы все абсолютно не правы. Он никого не предавал. Наоборот, он самый правильный воин хобол! Он — Бронзовый Самура! Служит своему народу вооруженной рукой. Он щит его, он его меч! Ты спросишь — какого народа? Всей расы хобол! И прежде всего — хоб. Это они вас кормят и поят. Это они одевают вас и вооружают. Делают много незаметной, но жизненно необходимой, требующейся ежедневно работы. Ты, Клуч, не замечаешь её только потому, что она делается. Убери таких презираемых хоб у вас из-под бока, и через пару дней ты, а точнее все вы, очень быстро "разглядите" трындец! Через неделю вам будет грандиозный трындец. Вы передерётесь за остатки жратвы, одежды, многих полезных вещей, совсем незаметных, пока они есть. Перебьёте друг друга. Кто-то разбежится, кто-то что-то сможет сляпать на коленке, но это быстро отнимут другие, и снова — драка. Через месяц от орды останется полуголодная кучка озлобленных хобол. Идти и грабить тут некого! Значит будете долбить друг друга до последнего. Через год, может кто и выживет, но таких будет очень мало, и в их мозгах, поверь, наступит просветление. Те, кто остался, станут не только воинами, но и охотниками, и собирателями, и рыбаками, и будут обрабатывать шкуры, строить чумы, лепить горшки и делать многое, многое другое. Если и будете отличаться от презираемых хоб, — я слегка раздвинул пальцы, — то лишь тем, что в мирных профессиях вы будете изумительно криворуки! Но если захотите жить — научитесь.
Вождь возражать не стал. Ссутулившись, он смуро глядел на тихо шелестевшую за бортом воду. Я не надеялся перекроить его картину мира за один заход. Наивно было бы такое предположить, но "зернышко" тревожных мыслей заронил.
— Я отнял у тебя опору, как ты сам сказал. Кисмет! Такова судьба и воля Ушедших. Но если ты хочешь, я дам тебе другую опору.