Следователь Кряжин расследует убийство профессора Головацкого в городе Холмске. Жертва владела уникальным изобретением огромной стоимости, что делает преступление политически значимым. В поисках истины следователь столкнётся с опасными врагами и вынужден будет искать правду среди лжи и...
Он не то чтобы не хотел говорить правду… Он ее знал и готов был поделиться, но состояние его заставляло то бросаться в зал, то плакать по дочери, то кричать «Я не позволю!», то подозрительно вглядываться в лицо Сидельникова и спрашивать: «А вот вы… да, вы, товарищ, ордер, как говорится, имеете?»
Ситуация стала угрожающей. Нужно было имя проводника, председатель не по своей воле делал все возможное для того, чтобы Кряжин его никогда не узнал.
– Нам бы на улицу, – как-то нехорошо проговорил Сидельников, ковыряясь в ухе какой-то бронзовой головы на такой же бронзовой подставке. Лили голову, наверное, большим тиражом и руками не самого лучшего скульптора СССР, а потому суровое лицо со слепым, но пронзительным взглядом было одновременно похоже и на Тимирязева без его знаменитой ермолки, и на Калинина со снятым пенсне, и на Дзержинского в не самые лучшие его дни пребывания в Петропавловской крепости. – На морозец…
«А-а-а…», – говорил председатель, когда его за клубом совали головой в сугроб, покрытый ледяной коркой. Корка пробивалась легко.
Желябин с округлившимися глазами и спокойно покуривавший советник стояли метрах в пятидесяти от действа и предупреждали попытки вываливающихся из клуба лиц разыскать внезапно выпавшего из праздника тестя, свекра, кума и свояка. «Он на минутку вышел в сельсовет», – пояснял Кряжин, ничуть не стесняясь своей роли постового на шухере. Проблема на минуту улаживалась, а потом, словно в непрекращающемся приступе дежа вю, выходили все те же и спрашивали, где тесть, свекор и кум.
Через десять минут Сидельников и его собеседник приблизились к машинам. Председатель загнивающего колхоза «Победа» имел вид человека, который только что вышел из парной. Волосы влажны, тяжелое дыхание, усталая поступь. От опьянения остались лишь запах и внешний вид человека, выпившего не более ста граммов «красненькой».
– Я народ подниму, – неуверенно пообещал он."
"– А я его посажу, – сказал Кряжин. – Вы, я вижу, в состоянии соображать. А потому давайте знакомиться с самого начала. На вашу свадьбу пришли… – он объяснил кто, – …а потому я вас спрашиваю – кто в деревне является лучшим знатоком этих мест вообще и вон той дороги, – он показал, – в частности.
– А я разве не говорил?
– Нет.
– Ермолаич. Он живет вон в том доме с красной крышей. Пойдемте, я вас хоть с молодыми познакомлю…
– В другой раз.
Ермолаичу Кряжин захотел оторвать воротник от дохи сразу же, едва вошел во двор. Формально Ермолаич был прав.
