На Приморской, где таксисты боятся останавливаться даже на минуту, произошла непростая встреча. Здесь живут наркоманы и алкоголики со времен сталинского режима, когда их называли "морфинистами" и лицами уклоняющимися от общественно-полезного труда. Прошло много лет, и ничего не изменилось. В этом месте начинается история о непростом расследовании преступления....
И они подошли к тому, над чем, захлебываясь и давясь от удовольствия, урчали волки.
Сейчас было трудно определить возраст и антропометрические данные. Скорее всего, это был тот, в перспективах которого сомневался проводник.
Так выглядит, наверное, чемодан с вещами, выброшенный с балкона женой неверного сердцееда: пуховик, джинсовая рубашка, джинсовые брюки… Разница заключалась лишь в том, что ревнивая жена в аффекте не станет рвать вещи суженого в клочья и пачкать их кетчупом. А сам неверный… Ему сейчас, наверное, можно было простить все.
И таксиста на Волховской, и Головацкого, если он его рук дело, и все остальное, что он натворил до приезда в Холмск. Он прощен богом в тот момент, когда почувствовал первую боль от вошедших в него клыков чудовищ…
– Я… если вдруг… – сказал Сидельников, лишь с третьего раза попадая сигаретой в рот. – Умирать когда буду… я вспоминать не счастливые моменты начну… а эти минуты. Я до сих пор не верю, что стою здесь, меж двумя деревнями, в ботинках «Саламандер»… рядом с недоеденным человеком.
– Прими, господи, душу его… – поддержал Ермолаич, истово крестясь и снова роняя палку.
– Не минуты, – хрипло возразил Желябин, держа что-то в руке. Он смотрел на это что-то так, словно видел впервые. – Сорок две секунды.
Сглотнув непроходящий комок, Кряжин шагнул к нему и подтянул к себе кулак майора. В нем был зажат старенький, потерявший никелированную свежесть секундомер.
– Ты что, засекал время?! – Изумление советника было столь велико, что сигарета его, описав полукруг, повисла на губе, как отвес.
– Долгая история… – пропыхтел Желябин. Кажется, он уже начал приходить в себя. И, поскольку его могли счесть за ненормального, он все же снизошел до объяснений: – Папа… Мой папа в мои десять лет, когда меня в очередной раз избили во дворе, подарил мне этот секундомер. Сказал: твой страх – ничтожество. Если не веришь – проверь. Включи его, когда станет страшно, и выключи, когда страх минует. И ты увидишь, сказал отец, что у тебя никогда не будет выходить более полминуты…
Завороженный признанием советник с любопытством развернулся.
– И у меня действительно за двадцать три последних года ни разу не выходило более пятнадцати секунд. Так я научился… контролировать страх.
– А на тебя за двадцать три года ни разу не нападали со спины, парень? – ехидничая, спросил Сидельников.
– Я эти случаи в список проверок не включаю. Только те, когда можно опустить руку в карман и нажать кнопку… Купи секундомер и перестанешь бояться смерти.
