На Приморской, где таксисты боятся останавливаться даже на минуту, произошла непростая встреча. Здесь живут наркоманы и алкоголики со времен сталинского режима, когда их называли "морфинистами" и лицами уклоняющимися от общественно-полезного труда. Прошло много лет, и ничего не изменилось. В этом месте начинается история о непростом расследовании преступления....
– Меня, сказал Святослав, хотят убить… Спасибо… У вас не найдется пары капель коньяку в чай? У меня чудовищно низкое давление… метеозависим от перепада температур… Кофе, говорите, есть… Ладно, сойдет чай. Итак, на чем я остановился?
– Святослава хотят убить.
– Совершенно верно. Вы удивительно проницательны! Вы слушаете меня всего минуту, а уже делаете выводы… Вы из оперативно-разыскного бюро? Неважно, я понимаю, об этом не спрашивают. Так вот, Святослав рассказал мне историю с перерезанным горлом, чемоданчиком подонка-мертвеца, подставившего Святослава, и описал несколько попыток покушения на свою жизнь.
– Когда он со мной встретится? – глядя в стакан с чаем, осторожно спросил советник.
– Он сказал, это невозможно.
– И вы, как бывший член следственной группы Гдляна и Иванова, думаете, что я вам поверю? Вы, скажем, много верили первому секретарю ташкентского горкома партии товарищу Султанбекову?
Гость замялся.
– Вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, – произнес Кряжин, снимая с телефона трубку, – что у Пикулина два пути. Либо он выходит на меня напрямую, либо я нахожу его сам. Во втором случае вопросов к нему прибавится. Вы свободны.
Гость взял со стола стакан и, обжигаясь, сделал несколько глотков. Передохнул и, слушая разговор мужчины с кем-то, кого просил подписать пропуск, глотнул еще. Когда удастся в следующий раз выпить хорошего чая, он не знал.
"– Вы передайте Пикулину, что он совершает глупость. Если он ни в чем не виновен, пусть придет. – Склонившись над столом и сделав рукой знак, чтобы визитер задержался, Кряжин вынул из кармана ручку и быстро написал на листке несколько слов. – Передайте ему это. Здесь разъяснения, почему он может не бояться встречи со мною.
Странный гость вышел, и все, за исключением Желябина, вернулись на свои места. Майор подписывал пропуск и звонил в дежурную часть.
– Вы позволите мне идти? – захныкал следователь райпрокуратуры, демонстрируя Кряжину часы, как диковинку. На самом деле ничего необычного в часах не было – обыкновенные «командирские». Вот Кряжин, тот мог бы удивить. Его «Буре» могли вызвать зависть.
Все правильно. Убийство Головацкого и его твердосплавные композиции – забота Генпрокуратуры. У районного следователя дел побольше, хотя и не такие они значимые. Зато их, простите, много.
