На Приморской, где таксисты боятся останавливаться даже на минуту, произошла непростая встреча. Здесь живут наркоманы и алкоголики со времен сталинского режима, когда их называли "морфинистами" и лицами уклоняющимися от общественно-полезного труда. Прошло много лет, и ничего не изменилось. В этом месте начинается история о непростом расследовании преступления....
– А в котором часу Пикулин позвонил вам, предупредив о времени прибытия?
– Около пяти. – Она подумала и добавила: – Да, я уже закончила с курицей. Поставила ее в четыре двадцать, в пять вынула, а через несколько минут раздался звонок. Думаю, минут пять шестого.
Спускаясь по лестнице, Кряжин надевать шапку не торопился, ерошил подернутые редкой сединой волосы.
– В пять часов… В семнадцать часов пять минут, до того, как позвонить Сопьяну, Пикулин позвонил Татьяне Дерябиной и сказал, что придет в двенадцать.
– И что вас тревожит? – поинтересовался, не дождавшись окончания мысли, Желябин.
На улице, перед тем как сесть в машину, Кряжин прикурил и выпустил облачко дыма, которое тотчас было подхвачено ветром и унесено прочь.
– Меня тревожит, что, договорившись с Сопьяном о лежке, Пикулин тотчас позвонил Дерябиной и предупредил о приходе через семь часов. Насколько я понял происходящие события, таксисту сейчас ни до возвышенной любви, ни до примитивной половой.
Распахнув дверцу до отказа – иначе он в нее не пролезал, Кряжин пожевал губами и упер в Желябина тяжелый взгляд.
– Не слишком ли расслабленное поведение для человека, пять лет проведшего в зоне? Вот это меня и тревожит.
– Как насчет рассказа о вчерашнем убийстве, которое вы расследуете два месяца и один день? – напомнил надоедливый майор, усаживаясь на холодное сиденье.
– Вы чересчур любопытны для начальника «убойного» отдела, не находите? – усмехнулся Кряжин.
– Нервничаете? – покосился на майора «важняк». – Напрасно. Сколько нам до утра?
– Пять часов, – проворчал с переднего сиденья муровец.
