Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
– А ты и не можешь этого почувствовать, – наклонившись ко мне, тихо произнес Зевсий, – как старший товарищ, могу тебе сказать, что ты настолько сжился со своими особыми способностями, что они стали для тебя совершенно незаметными. Скажу честно – о лучшем боге войны, чем ты, мы не могли даже и мечтать, но ты можешь быть только богом справедливой, оборонительной войны – поскольку по своей натуре ты защитник, а не агрессор. К сожалению, эта должность уже занята Афиной – так что, сам понимаешь, придется тебе поискать работу где-нибудь в другом месте.
– И поищу, – в ответ усмехнулся я, – такие, как я, в любом мире и при любом правителе без дела сидеть не будут. Но служить я буду только России, в каком бы мире та ни находилась, потому что именно ей я и присягал, а такие, как я, присягу дважды не дают. Так что если ты, Зевсий Кронович, всерьез думаешь, что интриги Афины, пытающейся усадить меня на твое место, имели хоть какой-то успех, то жестоко ошибаешься. Я лишней минуты не останусь в вашем злосчастном нижнем мире, и покину его при первой же представившейся возможности.
– Так-так, – задумчиво произнес мой собеседник, – все значительно лучше, чем я подозревал, и интриги Афины действительно не оказали на тебя большого влияния. Хотя в последнее время я действительно начал очень сильно уставать от этой суеты, и думал о том, как бы поаккуратнее отойти от дел… Кстати, Сергий, ты помнишь, как кончил мой отец?"
"– Ага, – ответил я, – помню, и даже очень хорошо. Ты восстал против него, победил, оскопил и заточил в Тартар.
– Вот-вот, – кивнул Зевсий, – друг Сергий, именно так оно и было. Теперь ты понимаешь, почему я всю жизнь опасался заговоров со стороны моих детей и прочих родственников, вреде Геры. И хоть я не был таким тираном, как мой отец, но власть – это такой сладкий наркотик, что ради нее тот же Аполлонус и Гера были готовы на любые преступления.
