Оленинскую степную равнину, где раскиданы огромные деревья и рощицы акаций, кипарисов и других засушливых растений, омывает извилистая река. Ее берега усеяны густыми зарослями камыша и кустарников, на которых время от времени взмокают стаи вспугнутых птиц.
– Честный отче, мучает тут меня одна проблема, – сказал я и изложил все свои сомнения и вопросы по поводу того мира, из которого происходила мадмуазель Волконская, закончив словами: – …так стоит ли стараться, рвать жилы, идти на риск, если одним слепой случай и удача дали все, а нам ничего? Или лучше сложить руки и поплыть по течению – пусть все идет как идет, и не стоит трепыхаться?
– Трепыхаться стоит, – прозвучал весомый ответ, – еще как стоит…
Потом он оглянулся – не слушает ли нас еще кто и, убедившись в отсутствии лишних свидетелей, продолжил:"
"– Сергей Сергеевич, я сейчас говорю только для твоих ушей и больше ни для чьих, понимаешь…
– Понимаю, отче, – кивнул я, чувствуя, что на меня сейчас свалится очередное откровение от высших сил, которое мне еще придется осознавать и переосмысливать.
– Итак, – сказал отец Александр уже знакомым мне погромыхивающим голосом, – слушай меня внимательно, Серегин, и постарайся не переспрашивать. Мир, из которого происходит ваша мадмуазель Волконская и ее приятель, на самом деле не является естественным миром вроде вашего, а был искусственно создан; с одной стороны – с целью социального эксперимента, с другой стороны – чтобы организовать косвенную поддержку вашему миру, который уже задыхается в миазмах политкорректности, толерантности и диктата мелкого местечкового американского правосознания.
– Ну и как эксперимент, отче? – машинально переспросил я, ошарашенный полученной информацией.
– Эксперимент, как видишь, удачен. Мы – так сказать, Высшие Силы – просто откопировали одно крупное временное военно-морское соединение вашего времени, и разместили его реплики в четырех ключевых точках Российской истории, предоставив твоим современникам и коллегам полную свободу воли.
