Я все еще страшусь, что кто-то обидит тебя, посмотрит на тебя косо, не вознесет хвалу твоей красоте и достоинствам…
Она сказала как можно спокойнее:
– Ты, может, дашь мне переодеться? Или я должна раздеваться при тебе? Как рабыня?
– Все, что угодно, Итания, – сказал он глухо. – Для тебя все, что угодно. Я просто не могу без тебя, Итания. Ты уйдешь – и я умру.
Он сказал это с жуткой простотой, и она с холодком поняла, что так и случится. Она осторожно приблизилась, откинула назад голову, всматриваясь в его лицо. Его рука робко и непривычно нежно привлекла ее, Итания положила голову ему на грудь. Сейчас она ощутила вдруг, насколько огромен этот зал, насколько толстые камни в стенах, как здесь неуютно и какие они двое хрупкие в этом большом жестоком мире.
Со двора через окно донесся стук копыт, сильные мужские голоса. Она ощутила, как напряглась под ее щекой грудная мышца, медленно отстранилась, чувствуя, как рвется тончайшая ниточка, что протянулась между их сердцами.
– Это голос Вяземайта, – сказала она. – Я угадала?
– Он, – подтвердил Придон. Он жалко отводил взгляд. – Он привез ваших куявских жрецов… для свершения обряда.
– Тогда не будем медлить, – сказала она со вздохом. – Все равно уже ни ты, ни я… ничего изменить не можем.
Он повернулся, спина сгорбилась, Итания почти с жалостью смотрела, как он подошел к двери, на спине все еще рана, уменьшившаяся во много раз, но все еще кровоточит. Гелия уже сказала, что артане привыкли видеть огромную кровоточащую рану, а когда вдруг стала такой крохотной, приняли этот знак как оправдание их похода: Придон страдал от раны, а взяли Куябу – и рана почти исцелилась! Боги признают их право, небо их поддерживает, их поход – святой.
Придон оглянулся на пороге, виноватый и в то же время готовый драться за то, что считает своим святым правом.
– Я подожду за дверью.
– Хорошо, – ответила она ровным голосом.
Дверь плотно закрылась. Итания продолжала неотрывно смотреть на деревянные створки, словно и за ними видела его… и не узнавала. Сейчас он не тот светлый и чистый, как солнечный эльф, прекрасный витязь, что пробрался в ее спальню и говорил чисто и возвышенно о любви. Не тот восторженный певец, что создавал дивные волшебные песни, от которых сердце начинало стучать чаще, в груди растекалась щемящая сладость, а на глазах выступали чистые легкие слезы.
Она вздрогнула тогда, вздрогнула впервые, когда увидела уже беспощадным завоевателем и разорителем ее страны. Он въехал в Куябу на огромном великолепном коне, за ним покачивались в седлах лучшие герои Артании, однако и среди них выделялся, как орел среди ястребов.